Об исполнении доложить

— И как же тебя, такого моторного, звать?

— Алексеем Соловьем!

— Уж не родич ли ты того чекиста, которому на ивановском майдане поставлен памятник?

— То мой родной дядя, — ответил не без гордости паренек.

«Вот мы и встретились с тобою, Леша Соловей», — подумал я с невольной грустью о своем погибшем побратиме.

— На баяне играешь?

— А как же! У нас в ДК мировой кружок. — Но тут же Леша перевел разговор на серьезное. — Из Светлове приехал всеобуч, вместе с нашими прочесывают лес. Иван Евдокимович оставил меня для связи.

Уж так ему нравилось это сочетание слов «оставил для связи». Он хотел быть солидным, как дядя. Этот Леша Соловей родился, поди, года через два после гибели моего Леши и знал о подвигах дяди лишь понаслышке. Каким он представлял его себе? Наверно, очень серьезным, вечно хмурым. Чекист! Подражая погибшему, паренек старайся почаще хмуриться и супить брови. Но не держалось на его добродушном, приятном лице строгое выражение.

Ночная проческа леса, да еще неподготовленными людьми — дело не очень надежное, хотя мероприятие нужное. И капитан Копейка с Карауловым молодцы, что его организовали. Но необходимо, было срочно перекрыть все дороги, ведущие из леса, а также шоссе и вокзал. Этим занимался Князев.

Я все время имел ввиду, что парашюты в землянке появились вчера, в крайнем случае — позавчера. Кто-то готовил землянку, встречал «гостей», помог им укрыться. А если парашюты появились в землянке неделю тому или больше?

Единственным человеком, способным пролить свет на это дело, была ивановская специалистка по лечебным травам.

— Пожалуй, есть смысл поговорить с вашей Кушнир, — говорю Сомову. — По всему, она человек наблюдательный.

Леша Соловей, желая хоть чем-то быть полезным, пояснил:

— Она в больнице. Там Петру Даниловичу сделали операцию.

Я поблагодарил Лешу Соловья за информацию, и мы с Николаем Лаврентьевичем направились в гости к его тестю.

Ивановская больница была гордостью всего района. Сомов с удовольствием рассказывал об операционной, снабженной специальными светильниками, о рентген-кабинете, для которого с большим трудом достали новое оборудование, о лаборатории, способной делать все анализы. «Но особенно хорош наш стационар. На сорок коек! Представляете!» «Наш стационар», — он так и сказал. Мне понравилась пристрастность Николая Лаврентьевича.

Парадный ход был закрыт. «Он всегда закрыт, — пояснил Сомов. — Ходят через санпропускник».

В сестринской комнате санпропускника рядом со столом, заставленным пузырьками, сидела на стуле женщина, одетая в темное платье. Заждалась. Тяжелые сильные руки лежали на коленях. Такая поза заставила ее ссутулиться. Прядка черных волос выбилась из-под небольшого темного платка, упала на крутой лоб.