Долина Звенящих Камней

Не можешь ты, духи твои не могут - корми их и себя сам! И помни, вонючий: когда говорю я, трупоеды не смеют выть! - он плюнул в исковерканный болью окровавленный рот и замолчал, отвернувшись.

Воины тоже отворачивались, молчали. Они еще хорошо помнили недавний злорадный смех Хранителя Убийцы Духов, Священного Ножа Странного...

Щенок пришел, когда день уже умирал. Он долго стоял у входа в Хижину, не решаясь сесть, не решаясь потревожить, позвать - дожидался, пока Хромой выйдет смотреть закат.

Дождался. Заметив Щенка, Хромой не сказал ничего. Он молча вернулся в Хижину, вышел опять, протянул плохо различимое в сгустившихся сумерках:

- На.

Щенок схватил жадно, обеими руками, поднес к глазам.

Нож удался. Он был совсем как Убийца Духов. Он даже тусклым желтоватым цветом своим походил на Священный Нож Странного. Вот только рукоять поленился сделать Хромой, но Щенка это не огорчило. Убивает ведь не рукоять - лезвие.

Хромой, без сожаления отдав сделанное, насмешливо следил за глупым, радующимся бесполезной вещи. Этот нож был из камня, но не мог ни резать, ни протыкать.

Давно-давно Хромой нашел этот камень. Был он длинный и плоский, и был он мягкий: когда его терли о твердое, превращался в песок. Камень долго валялся в Хижине, и Кошка не раз пыталась выкинуть его, но Хромой не позволял: нужен. Не для дела - просто как странное. Но вот пригодился и для дела. Хоть это и смешно - нож, который не режет.

Смешно. И не нож, и не камень... И не украшение - слишком большой и тяжелый. Пусть. У Щенка теперь есть желанное, а у Хромого есть Закатный Камень. Хромой доволен.

Щенок поднял лучащиеся счастьем и униженной благодарностью глаза:

- Приду, когда родится Слепящее. Поведу туда, где нашел камень. Тот, как закат...

- Хорошо... - Хромой отвернулся, насмешливо искривил губы, услыхав за спиной неровную частую дробь пяток по настилу: Щенок сорвался с места, понесся взбрыкивая на бегу от распирающего восторга. Понесся... Куда? Он мог ночевать хоть здесь, где стоял, под стеной жилища Хромого: все равно ведь никто не пустит его под Кровлю, а своей у Щенка нет. Но вот помчался, заскакал, как маленький, радостно взвизгивая и подвывая. Щенок..."

"Хромой глубоко, всей грудью вдохнул теплую вечернюю сырость, запрокинул голову. Небо стремительно гасло, редкие звезды наливались в нем белым холодным светом.

В Хижине завозились, сонный голос Кошки прохныкал что-то жалобное, неразборчивое. Хромой приподнял влажный тяжелый полог, проскользнул торопливо внутрь, в темноту - гладить и утешать.

В эту ночь ему снилось давнее-давнее. Старые Хижины, которых нет, снова зеленели кровлями, прорастающими ползучими травами, и умершие множество восходов назад жили вновь, и вновь совершались дела, навсегда, казалось, забытые, и это было так хорошо, что пробуждение ужаснуло.