Ведьмина доля

Помощников — четырнадцать, и я уверен лишь в одном — в твоем отце. И в паре человек сомневаюсь. Нас на седьмой ступени двадцать, и я уверен только в одном — в себе. Те, что ниже меня… мрак.

Я присвистнула. Однако у них… аппарат. И седьмая ступень — последняя перед званием помощника. Должность, да.

— Чем крупнее собака — тем больше блох, — заметил Гоша невесело. — Кто и когда упустил ведьму, мы знаем. Всех, кто ее покрывает, тоже. Почти всех. Но нужны доказательства. Особенно — доказательства вины тех, кто наверху.

Я съежилась. Значит, подеремся…

— Холодно? — заметил мой собеседник. — Еще мерзнешь?

Отрицательно мотнула головой и плотнее закуталась в наблюдательский пиджак. Зябко, но от мыслей. Вечер аномально теплый для конца сентября, почти летний, но на душе… холодно. И так мерзко от ощущения слежки… Вероятно, фарс со свиданием имеет право на существование. Если мне всюду мерещатся подставы, это не значит, что вокруг такие же параноики. Но и не значит, что все вокруг идиоты… А истина — где-то между.

— Это не первая чистка рядов, затеянная шефом, — продолжал наблюдатель рассеянно, — и сейчас мы в двух шагах от головы гидры. Но мало искать голову, нужно следить и за щупальцами. Даже если они по должности ступенькой выше.

— Шеф — это тот, кто… только над тобой, или надо всеми?

Говорил и не обманывал. Ни тогда, рассказывая про ведьму, ни сейчас. Ложь — иллюзию правды — я опознавала всегда. Мне приоткрывали пыльное закулисье. И чуйка подсказывала, что после бесова алтаря растерянный «молодой и глупый» мог пойти за помощью только к одному человеку. Который не только умнее и старше, но и… родня. И доверить то, что накопал в архивах на алтарь и ведьму, — тоже. И если предположить, что именно с тех пор охота, благодаря стукнувшей в кое-чью голову мыслеформе, и началась, то… Шеф — не только шеф. Однако я его боюсь. С такими-то… связями.

Мимо процокала каблучками намарафеченная фифа, щебеча в трубку сотового. Мы дружно обернулись ей вслед. Мне в ней что-то… не понравилось, а Гоше, наоборот, всё понравилось.

Я втянула носом воздух и поняла:

— Иллюзия? Ты умеешь делать видящие иллюзии и смотреть их глазами?

— Я полон сюрпризов, — улыбнулся он небрежно. — И, скажи-ка, нечисть воздушная, сколько здесь живых людей?

Нахмурившись, я быстро изучила сквер. Ночь подкралась незаметно, погружая аллеи в оранжевый полумрак фонарей. И нас в ней было трое. Дышали одним воздухом только трое. А глаза… врали, показывая еще пятерых. Нет, шестерых. Нет…

— На кой черт тебе эта толпа? Для антуража?

— Да, сказочного. Или притчевого? Я слушаю тебя очень внимательно.

С минуту я молча шла, глядя под ноги. Запах безымянного то приближался, то удалялся, но левая рука не зудела, не откликалась на амулеты. То есть… он не рядом.