Долгожданный любовник

Его лицо было точно таким, как она его помнила: полностью симметричное, с высокими скулами, зауженными глазами и постоянной хмурой морщинкой между прямых бровей. Его верхняя губа была изогнута так, что казалось как будто мужчина рычит, а его тело… его тело двигалось словно тело огромного животного, плечи покачивались с едва сдерживаемой мощью, массивные бедра несли его вперед с обещанием зверской силы.

Однако… женщина не испугалась.

— Нет, — простонала она.

Он остановился всего в тридцати сантиметрах от радиаторной решетки, кожаное пальто развивалось по сторонам, оружие поблескивало. Руки были опущены по бокам, но ненадолго. Он медленно потянулся вверх…

Чтобы снять что-то со спины.

Какое-то оружие, которое он положил на машину.

А затем его руки, те руки в черной коже, переместились к груди… и он вынул из-под пальто два пистолета. Кинжалы из перекрещенных на его грудных мышцах ножен. Кусок цепи. Что-то сверкнувшее, чего она не узнала.

Он сложил все это на капот.

Затем отступил. Развел руки в стороны и медленно повернулся по кругу.

Она по природе не была воинственной. Никогда не была. Но инстинктивно знала, что для воина не просто стать уязвимым и перед кем-то разоружиться. Конечно, он по-прежнему оставался смертоносным — мужчина с его комплекцией и подготовкой способен убивать голыми руками.

Однако, он предлагал себя ей.

Доказывая самым очевидным из возможных способов, что не намеревается ей вредить.

Рука Лэйлы переместилась к ряду кнопок на боковой панели рядом с ней и замерла там. Однако, она не была спокойной — с трудом дышала, как после пробежки, сердце колотилось, пот выступил каплями на верхней губе…

Дева-Летописеца, помоги ей… но она отперла двери.

Когда внутри машины гулко раздался щелчок, Кор на краткий миг закрыл глаза, выражение его лица расслабилось, словно ему преподнесли неожиданный подарок. Затем обошел машину…

Когда он открыл заднюю дверь, внутрь устремился холодный порыв воздуха, а затем его огромное тело согнулось на сиденье позади женщины. Дверь надежно захлопнулась, и они повернулись друг к другу.

Внутри машины горел свет, и у нее появилась возможность как следует его рассмотреть. Мужчина тоже тяжело дышал, его широкая грудь вздымалась и опускалась, рот был приоткрыт. Он выглядел грубым, тонкую вуаль цивилизованности откинули с его черт… или, более уместно будет сказать, что, вероятно, ее там никогда и не было. Однако, хотя остальные и назвали бы его уродливым из-за изъяна, для нее… он был прекрасен.

В этом и состоял грех.

— Вы настоящий, — сказала она себе.

— Да. — Его голос оказался низким и звучным, прозвучавший лаской для ее ушей. Но затем он надломился словно от боли. — А у вас малыш.