Долго тебя ждала

Наверное, мне нужно выжечь себе глаза, чтобы тело так не бесилось, когда вижу Зотова, но это, вполне возможно, не поможет. Ведь остается еще его голос, его прикосновения, которые, кажется, с другими никак не спутать…

Марк снова колдует над плитой, одетый в футболку и пижамные штаны.

Не знаю, где он спал, но выглядит очень бодрым и энергичным. Я успела забыть, какой заразительной бывает его энергичность. Какой притягательной и магнетической. Для меня, а за других… я не хочу говорить.

Его волосы слегка влажные после душа, и, представив запах его тела в эту минуту, глотаю чертовы слюни.

Затолкав ладони в задние карманы джинсов, останавливаюсь на пороге и торопливо говорю:

— Доброе утро.

В отличии от Зотова я помята с ног до головы, ведь спала в одежде, но, повернув голову, Марк окидывает меня таким взглядом, от которого под кожей немного печет.

Сделав глоток кофе из “новогодней” кружки, отвечает:

— Доброе…

Думать о его словах… о совместном будущем, мне страшно! Это равносильно тому, чтобы ступить обеими ногами в омут, но прямой взгляд на том конце кухни уверяет, что ничего отматывать Марк не собирается.

— Который час? — спрашиваю нервно.

— Почти девять. Кофе?

— Ты не видел мой телефон?

— Он здесь… — подбородком кивает на подоконник.

Подлетев к окну, включаю телефон и принимаю уведомления о пропущенных вызовах. От отца и от Власова.

Закусив губу, я строю болезненную гримасу.

Мне не нужно гадать по какому поводу звонил Виктор Баум. Мне срочно нужно в город! Разбудить сейчас Марусю — еще тот аттракцион, на который у меня катастрофически нет времени, и я мучаюсь в нерешительности, глядя на телефон в своих руках.

— Какие-то проблемы? — интересуется Марк.

— Мне срочно нужно в город, — говорю ему. — У меня там важное дело. По работе, — решаю уточнить.

Я не оправдываюсь перед ним, но и не хочу, чтобы он думал, будто я убегаю. Его взгляд говорит мне о том, что он догонит, даже если это так. От этого обещания у меня внутри предательские мурашки…

— Тогда пойду переоденусь, — ставит он кружку на стол.

— Я разбужу Марусю…

Выскользнув из кухни, снова прохожу через прихожую.

Уткнувшись носом в подушку, дочь крепко спит, и я смотрю на это, переминаясь с ноги на ногу и стоя над диваном.

Тихие шаги Марка на пороге заставляют повернуть голову. Он занимает собой дверной проем, домашний настолько, что хочется в него, черт возьми, завернуться.

Посмотрев на диван, Зотов складывает руки на груди и предлагает:

— Я могу за ней присмотреть.

На его лице снова тот же штиль и непоколебимая уверенность, благодаря которым хочется сказать ему “да”. Это слово болтается на кончике языка, и оно облегчило бы мне сегодняшний день.