Долго тебя ждала

И я следую, черт возьми, тянусь к нему.

По телу проходит мягкая волна тепла, и его эпицентр здесь, на стыке наших губ. В бережности касаний, которыми Зотов одаривает мои, лаская до головокружения нежно.

Мои руки оказываются у него на шее, а его стискивают мои ягодицы, соединяя наши бедра. Его возбуждение такое красноречивое, что у меня сводит живот.

— Подожди… — шепчу. — Маруся…

Марк убирает руки, и я опускаю пятки на пол. Отскакиваю в сторону, потому что в коридоре раздается топот, а следом в дверном проеме появляется лицо дочери, которая спрашивает:

— Можно мне включить телевизор?

Упершись ладонями в столешницу и опустив голову, Марк шумно выдыхает и отвечает:

— Да… сейчас приду…"

"Час спустя, лежа под пледом на мягком кожаном диване, я наблюдаю за тем, как Зотов объясняет ей основы правил хоккея. На экране огромной плазмы транслируется матч, и эти двое за ним следят, сидя по-турецки на ковре перед телевизором и поедая орешки.

Высокий хвостик Маруси пляшет, когда вертит головой, деля внимание между экраном и Марком. Прислушивается к его словам и задает вопросы, которые вызывают у него улыбку.

Если я и позволяла себе мысль о том, какое отчество в реальности предпочла бы для своей дочери, то гнала эти мысли, чтобы не пускать в сердце ненужную тоску, но сейчас ее отголоски нагоняют меня, как эхо.

Перевернувшись на спину, смотрю в потолок, по которому пляшут огни гирлянд. Веки становятся все тяжелее и тяжелее. Сквозь вязкую пелену навалившейся дремоты, слышу доверительный шепот Маруси, совершенно точно не предназначенный для меня:

— Я все-таки поженюсь на Максиме, даже если маме не нравятся хоккеисты…

Засыпаю мгновенно, а когда просыпаюсь, теплое тело дочери прижимается к моему боку. Маруся сопит, забросив на меня ногу.

Я узнаю обстановку вокруг не сразу. Мне требуется несколько секунд, чтобы понять, где я нахожусь, но распахнуть глаза заставляет не это, а внезапное осознание — я так и не отправила заказ на чертовы шприцы для отца.

Глава 27

— Черт…

Откинув плед, подскакиваю на диване, как ужаленная.

Я не в состоянии сориентироваться во времени — темные шторы на широких окнах наглухо задернуты.

Стараясь не разбудить дочь, барахтаюсь в покрывале и выбираюсь с дивана. Маруся и не думает просыпаться: перевернувшись на живот, накрывается пледом с головой, выставив из-под него свою пятку в полосатом носке.

К моему облегчению за шторами светло. Серый утренний свет режет по глазам, которыми шарю вокруг, пытаясь вспомнить, где оставила телефон. Туман в моей голове не такой плотный, чтобы пришлось думать слишком долго.

Я помню все слишком хорошо. Слишком!

Быстро пройдя через прихожую, иду на кухню, с которой доносятся звуки активной деятельности: жужжит кофемашина, хлопают ящики.