Доктор Надежда

Подумал: “Уплыть бы на этом корабле на самый необитаемый остров!”

Тётя Нино глянула на меня с прищуром: “Важишвили, ну-ка давай ко мне. Починим, почистим тебя. Мать даже и не узнает, что вы такую драку затеяли. Давай, давай, шевелись скорее!”

Я спорить не стал. Пожал руку Зурабу и Кахе, попросил не выдавать меня брату и родителям. Кивнули, что не скажут.

Пошёл за Нино. Она этажом ниже нашей квартиры жила.

Хотя, тётя Нино, на пожарной станции работала, все от нее подальше держались. Просто она особенной была. Не верила чужим разговорам. Сплетни не слушала, не участвовала в перебранках.

Она вообще себе только верила.

Ей в войну две похоронки пришло. Одна за другой, на мужа и на сына. Тетки во дворе судачили, что Нино и слезинки не проронила, и в первый, и во второй раз.

Сказала только почтальонке на известие о смерти сына: “Сон видела, важишвили мой вернется. Он живой, знаю, что живой! А ты больше не ходи ко мне с плохими новостями, не поверю”.

Народ к Нино с утешениями сунулся. Все соседи и знакомые сочувствовали. Её Георгий добровольцем отправился на фронт, в 17 лет. О нем только хорошее говорили и помнили. Но тётя Нино твердила: “Не хороните Георгия. Он не погиб.” Выгоняла людей, ругалась, двери закрывала, потом и вовсе свечки в церквушке за здравие ставить стала, поминать отказывалась.

Вот и сделалась для всех сумасшедшей теткой. Её так и стали звать, что грузины, что русские – двинутая Нино Махарадзе.

Я её тоже побаивался. Как не бояться – едешь по перилам, посвистываешь. Она неслышно двери распахнет, точно из неоткуда появится, глянет, что ледяной водой окатит. Веселья, как не бывало.

А тётя Нино и слова не произнесёт. Дверь так же тихо прикроет и как не было ее, только уже на перила взбираться желания нет.

Вот я и старался на глаза ей лишний раз не попадаться.

А тут поверил безо всякого. Встал и пошёл, не возражая.

В подъезде тонкий голос Славкин услышал, видать мать за мной брата послала. Испугался. Я в таком виде. Заложит ведь.

Но Нино быстро дверь открыла, я успел прошмыгнуть незаметно. Заскочил в коридор, замер в полумраке. Почувствовал запах незнакомого дома. Тут и свежесть, и острота, и что-то такое настоящее, будто знакомое, сочное. Как назло, живот заурчал.

Тётя Нино двери прикрыла, свет включила и засмеялась:

– Ты голодный чир ои, Лев?

А я замер. Никогда еще не видел, как она смеется. Зубы у нее крупные, белые, полный рот. И на одной щеке ямочка. А глаза не смеются, в душу смотрят:

– Чего затих? Скидывай ботинки, шагай в уборную мыться.

Распахнула двери, и я покорился. Над умывальником висело овальное зеркало. Глянул в него и ахнул. Нос раздулся, кровь запеклась бордовой коркой, волосы вздыбились слипшимися от пота кусками. На пыльной рубахе тонкой струйкой тянулся след моей встречи с Зуриком и Кахой.