Доктор Надежда

Хотя, достижения у меня все-же, имелись. Этими достижениями даже получалось зарабатывать на выходных и защищаться от тех, кто гнал меня, как гадкого утёнка, прочь.

У дома офицеров я играл на губной гармошке. Гармоника еще с войны у отца осталась. Папка показал, как играть надо, а я на слух подобрал несколько песен. Затяну: “Выходила на берег Катюша”, и в шапке монетки появляются.

А шапка мелочи – это уже состояние. С таким богатством можно и в кино на дневной сеанс сбегать, и на рынке в Тбилиси от пуза наесться.

Только вот такой навар и для шпаны местной был лакомым куском. Делать-то ничего не надо – трухни меня – и вот она, выручка. Потому я быстро бегал и крепко дрался, если уж случались стычки. А они случались.

В общем, в секцию бокса я попал из-за хорошего удара. А это, как сказал тренер, талант.

Как-то вышла такая история. Пацанва мне разгон устроила. Хотели деньги прикарманить, да еще и гармошку отобрать. Случилось бы с ней чего – отец уши б оторвал, не иначе. Гармоника-то трофейная.

Я тогда успел и Петьку, внука дворничихи наколотить, за то, что он меня сыном грузинского народа кликал. Уработал, будь здоров.

После Ваське, генеральскому сыночку, нос расквасил. Целый день потом в углу кухни на гречке стоял, но прощения просить не стал. Не виноват же.

За это моему отцу от Васькиного отца досталось по первое число. Его на учения заслали на две недели. Мне же домашний бойкот объявили, чтоб не позорил семью Петровых.

Где там.

Следом я с Зурабом и Кахой сцепился. Через несколько дней и эти двое меня тряхнуть решили. Мол, посерьёзнее они народец."

"Как раз в мой День Рождения. Мать мне тогда выдала новенькую, перешитую из отцовской формы, рубашку и наглаженные штаны. Гости же придут. Я, конечно, гулять отправился. Показать остальным, что и у меня обмундирование лощёное имеется.

Тут во дворе эти двое. Свистят в спину: “Куда намылился, выродок несчастный? Голова резин – не русский, и не грузин!”

У меня кулаки сами сжались, губу до боли закусил. Показал умникам по чем фунт лиха. Хотя Каха хорошо наколотить мог. Сильным был и смелым. Просто меня недолюбливал.

Так что пришлось драться, чтобы трусом не прослыть. Тут уж было не до рубахи и брюк. Даже ремень от отца и угол с гречкой от матери не пугали.

И меня стали дубасить, а я в ответ левой, правой. Втроём по пыли и траве гоняли друг друга.

Чем бы дело закончилось – не известно, только тётя Нино выскочила во двор, нас растащила. Всем подзатыльников нашлёпала.

А мне что – шлёпай, не шлёпай, поздно – нос в кровь разбит, рубаха испачкана, на штанах дыра. Домой идти – дураком быть.

Говорю: “Хана мне дома!”

Тут уж Зурик и Каха посочувствовали. Знали мою мать.

Зураб свой платок носовой дал. Белый с вышитым корабликом. Я только рукой махнул от отчаяния.