Доктор Барченко (СИ)

Сколько там скелетов стоят в ряд - страшно представить! Что ж, будем знакомы...

Он нацепил на него черный обод с коробочкой посредине. Александру это напомнило опыты 1911 года по телепатии.

- Хотите Каббалу? А тфиллин кто будет накладывать?! - приговаривал раввин, обматывая руки Барченко черными ремнями, горе вы мое!!! Теперь повторяйте вслед за мной....

- Идея перевести на русский язык этот трактат заманчива, произнес Шнеерсон, наливая чай, но, боюсь, задача непосильная. Дело вот в чем: текста там немного, больше формул, таблиц, схем. Перевод выполнит мой преемник, Менахем-Мендл, чтобы наезжать в Петербург. Он разбирается в математике . Этот труд отвлечет от моей скромной персоны внимание ваших коллег, а я получу доступ к еврейским рукописям бывшей Императорской библиотеки. ...

- Вы беседовали с Шнеерсоном?! - подпрыгнула от радости Лидочка Шишелова-Маркова, когда на собрании ЕТБ Барченко рассказал об этом.

Такое везенье!

- А что пишет из Германии твой папа? - спросил ее Александр, зная, что тем самым наступает на больную мозоль: депутат Марков евреев не жаловал, вступив в какую-ту национал-социалистическую партию.

Лидочка стушевалась. Она была влюблена в Барченко.

- Ничего. Он восторгается рижанином Розенбергом - сказала Лида, немного смущаясь. Ей было очень стыдно за отца.

- Знакомая фамилия! Уж не ему я гадал на бульваре в Дерпте? Да, припоминаю: Альфред Розенберг...

- Я должна вам передать вот это - Лида протянула своему учителю большой конверт, испещренный почтовыми штампами и яркими заграничными марками. От Иоганна Фридриха фон Вительгаузена...

Александр долго всматривался в готические немецкие строчки.

- Нет, мне с ними больше не по пути - сказал он сам себе.

Тайное общество ""Туле"" обошлось без елецкого оккультиста.

Новая встреча Барченко и Шнеерсона состоялась зимой 1926 года.

Appendix 3. Варшава, начало 1920-х годов."

"Патер Добрушко терпеть не мог одного противного, гордого нищего, промышлявшего на высоких ступенях варшавского костёла. Всякий раз, открывая длинными старинными ключами высокие кованые врата своего храма, меланхоличный ксёндз видел несчастную, согбенную фигуру, маячившую вдали. Присутствие этого человека обдавало Добрушко каким-то темным роком, пугало и смущало, словно не обычный убогий попрошайка приплелся просить подаяние, а некто страшный и сильный. То казалось ксёндзу, будто раньше его где-то видел, то нищий странно на него посматривал, то мерещилось, что отпугивает своим видом богатых панночек или намеревается украсть драгоценную утварь. Однако прогнать его Добрушко не мог: то ли сказывалась фамилия, то ли начальство велело относиться внимательнее к обездоленным жертвам войны, то ли успел уже привыкнуть к его каждодневным появлениям.