Папина дочка

Спустя полчаса петляний по городу Алекс остановился и заглушил мотор. Конечно, Маша жила в тех самых домах, которые были для него несбыточной мечтой."

"И в другое время, с другой девушкой Алекс просто забыл бы об этой трусихе.

Зачем ему проблемы?

Но их страх был общим: они боялись потонуть в том омуте, который затягивал их рядом друг с другом. Однако Алекс не привык пасовать перед трудностями, тем более такими заманчивыми.

Такси, уже блестевшее от дождя, наконец, затормозил.

Маша не могла его видеть, но, словно ощутив его взгляд, остановилась у двери, полностью мокрая, и посмотрела в его сторону, а потом быстро скрылась в доме.

Глава 8.

Она видела, как в окне мелькнула фара мотоцикла и упала на кровать, раскинув руки. Это чувство, что горело в груди, было дикое, безумное, первобытное. Оно страшило её и манило.

Совершенно ничего не зная о человеке и его жизни, она была готова отдаться ему прямо там, в центре небольшого дворика, среди его друзей и знакомых. Невероятным усилием воли она остановила себя, потому что знала: стоит их губам соединиться, и  назад пути не будет.

Его прикосновения обжигали кожу, от его голоса всё тело дрожало. Взгляд не давал и шанса на спасение. Маша хотела этого. Хотела упасть в эту бездну удовольствия вместе с ним. Она слабо застонала и, перевернувшись на живот, уткнулась в подушку.

Снова стон. Нельзя! Нельзя этому поддаваться! У них нет ничего общего, и вскоре ей предстоит уехать.

Что же делать?

«Просто жить», –  подсказывало сердце. «Вспомнить о планах», – говорила голова. Эти двое редко находят общий язык. Раньше «правильная» девочка всегда слушала разум. Может быть, пора понять, что он не может решать всё.

Всё ещё чувствуя жар во всём теле, Маша часто дышала, шумно выдыхая воздух. Нужно было унять его. Для этого есть холодный душ, но рука Маши сама потянулась к животу –туда, где касался её Алекс, и ниже.

Она легла на бок и прикрыла глаза, представляя его руки на себе.

Она провела кончиками пальцев по бедру, всё выше задирая подол платья. Трусики были уже влажные, и она коснулась местечка между ног сквозь ткань. Чуть надавила и тонко простонала. Ещё движение – и пальцы забрались внутрь, ощущая терпкую влагу и нежные складочки. Стук в дверь нарушил невольные планы Маши, и она села, приняв самую приличную позу.

— Войдите.

Лера  приоткрыла дверь, и, посмотрев на дочь, охнула. Горящие глаза и раскрасневшиеся щёки вкупе с растрёпанными волосами были красноречивее любых слов.

— Маша, — прошептала мать, и девушка с отчаянным стоном снова уткнулась лицом в подушку. — Неужели оно самое?

— Как по учебнику: жар в груди, дрожь во всём  теле, ком в горле, и плакать хочется. Не думала, что это так…

— Волнующе? — подсказала мать, усаживаясь на кровать Маши.

— Больно.