Дочь викария

Что вы об этом думаете?

— Я вообще об этом не думаю.

Мегги вздохнула и, не спуская глаз со свекрови, медленно начала:

— Вы спросили меня, что все это значит. Все очень просто: я хочу, чтобы в этом доме было чисто. Чтобы каждый уголок сиял свежестью. Чтобы повсюду разливался аромат чистоты, запах лимонного воска и простого мыла. Чтобы Пендрагон сверкал, как сверкает ваша комната. Хочу, чтобы стека скрипели, если по ним провести пальцем, совсем как ваши. Хочу уничтожить все эти старые грязные шторы, рваные и проеденные молью, и впустить солнце во все комнаты. Хочу, чтобы древняя люстра в вестибюле переливалась всеми цветами радуги. Хочу, чтобы по коврам можно было ходить, не поднимая столбы пыли.

— Вы слишком многого хотите. Это вздор.

— В таком случае, мэм, могу я спросить, почему вы живете в чудесной комнате, предоставляя всем остальным домочадцам задыхаться в вековой грязи?

Черт, кажется, она не обращается с матерью Томаса, как подобает почтительной невестке, но, ад проклятый, ее до этого довели. Кроме того, сарказм оставляет приятный вкус на языке. Да и эта особа ее ненавидит, хоть улыбайся, хоть рычи. Так что теперь уже все равно.

Мэдлин, держа черное перо, как стилет, объявила:

— Я желаю, чтобы Пендрагон оставался, каким он есть сейчас. Так что притихните и не покидайте свою комнату. Перевяжите голову и ложитесь в постель на неделю. Это должно помочь.

— Чему?

Мэдлин только плечами пожала.

— Пендрагон — чудесный старый замок и заслуживает некоторой заботы, — вспылила Мегги. — Теперь я здесь хозяйка, и все станет таким же чистым и уютным, как ваша комната.

— Здесь все равно почти не бывает солнца. Так что можно не трудиться."

"— Но для вас чистота, кажется, имеет значение. Кстати, может, объясните, мэм, что здесь происходит?

Мэдлин на мгновение подняла глаза, но взгляд их был направлен не в настоящее, а куда-то в прошлое, и воспоминания эти явно не были радостными.

— Мне нравятся две стороны монеты: одна светлая, другая темная. Это одновременно и таинственно и как-то успокаивает.

— Вы, наверное, имеете в виду голову двуликого Януса?

Мэдлин склонила голову набок. Мегги подумала, что сегодня ее черные волосы с широкими белыми прядями как-то особенно блестят. И вообще она выглядит настоящей красавицей. Вот она, форма, с которой отлили лицо Томаса, только оно более сурово, линии более скупы, а черты четче оформлены и в его темных глазах не мелькают искорки безумия, если не считать тех моментов, когда он целует Мегги.

— Нет, — возразила Мэдлин. — Не Януса. У Януса два лица доброе и злое. А когда свет и тьма сочетаются, и в том и в другом есть свои добро и зло, не находите?

— Все далеко не так просто, мэм.

— Разумеется.