Дочь седых белогорий

 – Эй, племяш! Что, девки снятся? Поднимайся, хватит рёбра ломать. Пора и для живота поработать.

На его слова открылась дверь второй избы. Вышел Филя.

– Чего рычишь? Всех медмедей перепугаешь, – заулыбался он, с хрустом потянувшись, довольно крякнул. – Эх, и утро хорошее!

Братья хитро переглянулись, многозначительно заулыбались, стали наблюдать, как младший брат резво подскочил к таёжному ручью, зафыркал конём, принялся бросать на голый торс пригоршни ледяной воды.

– Ишь как! Горячая, однако, девка попалась! Жар никак снять не может… – загоготал Иван и вдруг осёкся на полуслове, не договорил, насторожился, уставился через костёр на тайгу.

Егор перехватил взгляд брата, выпрямился спиной, разглядывая непонятное движение между стволов деревьев, замер надломленным пнём. Из пихтача по набитой тропе разом выскочили собаки и, виляя хвостами знакомым людям, закрутились рядом.

– Ах, вы, Чирва! Илкун! – ласково протянул Иван. – Никак, Загбой едет! Что так рано? – и уже настороженно проговорил: – И не один…

А там, на тропе, действительно замелькали оленьи рога, серое тело учага и знакомого наездника на нём. Только вот на охотнике какая-то непонятная одежка.

– Да. И не один… – хмуро просипел Егор и опустил голову. – Дождались, однако, гостей…

А за Загбоем – конный отряд. Казаки!

Иван метнулся было за ружьём, да где там! Подъехали разом, встали кольцом – некуда бежать, да и бесполезно. Фуражки заломлены на затылок, кителя распахнуты, лица красные, в руках карабины. Впереди всех – Загбой, пьяный, едва в седле держится. На нём – суконная форма. На поясе – кривая сабля, бьётся о кочки и пеньки. За спиной – ружье. Встал напротив, свалился с оленя, упал на землю, прокатился битым рябчиком к костру, но тут же вскочил и, шатаясь, протянул руки.

– Трастуй, бое! Вот, отнако, гостей вёз! Спирт вёз! Пить толго путем, – растянутой, довольной улыбкой залопотал эвенк и на радостях полез целоваться к Егору.

Но смотрит, лица у братьев недовольные. Не отвечают на приветствие. Угрюмо, исподлобья смотрят на всемогущую власть, которая настигла их и здесь, в таёжной глухомани.

– Что, не ждали? – довольный внезапным появлением, оскалился сотник Кулаков. – Ишь, как мы вас, тёпленькими прихватили!

Чуть в сторонке на кауром коне сидит Дмитрий. Молчит, ожидая поворота ситуации. Вдруг старатели стрелять начнут? Впереди всех, рядом с сотником покачивается в седле пристав Берестов. Выжидает, что скажут мужики.

Но молчат братья, будто оглоблей прихлопнутые. Только Филя бросился к зимовью за ружьём, но тут же будто оступился под грозным окриком Гришки Коваля и резкими, звонкими, предупреждающими щелчками затворов карабинов:

– Куд-да?! Я вот те, враз прошью, только попробуй!..