Дочь седых белогорий

Он хмуро посмотрел исподлобья вверх и тут же взорвался:

– Итить-тя мать! Ах, ты, чалдон недорезанный! Максимка, задницу на вожжи исполосую! Почему перловку не прибрал вечером?

За его плечами послышался шумное сопение, затем грубоватый, но юношеский голос возразил:

– Я те дам, Лиза! У ней свой дом, своя семья. Што, она тебе должна штаны стирать? Вставай сейчас же, хватай мешок, а то вся крупа стекёт на землю…

В соседней, стоящей неподалёку, новой избе услышали разговор. На перепалку из сеней выскочил полуголый Филя с ружьём в руках, сонно захлопал глазами, увидел брата, тревожно спросил:

Егор успокаивающе махнул рукой – иди, мол, царствуй медовый месяц дальше, мы тут без тебя разберёмся. Филька пригнулся под низкими косяками, юркнул в тёмное помещение назад. По памяти хватил из ведра кружку холодной воды, приткнул к стене ружье, в два шага дошёл до нар и скользнул под теплую, медвежью шкуру.

– Что там? – тихо прошептала Лиза, утопая в его объятиях.

– Да ничего, сами между собой разговаривают, – в тон ей ответил он и запечатал сладкие, малиновые губы любимой нежным поцелуем.

Крепкие руки скользнули по горячим плечам, поплыли на упругие бугорки, накрыли кедровые орешки назревших сосочков. Сильные пальцы в нервном напряжении передали ласку и желание.

– Что ты… что ты… светло уже… – отталкиваясь от него, встревожилась Лиза. – Зайдёт кто…

Но разве возможно отстраниться от цепких рук любимого человека? А он все крепче прижимает ее к себе, не оставляя возможности на отчуждение. Понимая это, Лиза просто предаётся необузданному порыву, ответно обнимает Филю за могучие плечи.

…Недолго пошарив в сумеречном помещении, Егор нащупал прочный посох, вывалился медведем из зимовья на улицу, доковылял до кострища, присел на кедровую чурку. Выбивая из-под рубахи подрагивающим телом утреннюю прохладу, развёл костёр, навесил над огнём закопчённый чайник. В ожидании, пока закипит вода, достал из кармана кисет, забил трубку, подкурил от уголька.

Из избы следом за ним вышел Иван, отошёл в сторону, постоял и, поёживаясь от колкой влаги, протянул руки к огню:

– Вроде лето, а прохладно, как осенью.

– Да уж. Горы холод любят, – в тон ему ответил Егор, затягиваясь самосадом. – Здесь так, в конце августа первый снег пробрасывает.

Помолчали. Иван тоже засыпал небольшую дозу табака в свою трубочку, посмотрел на вершины высоких гольцов, хитро усмехнувшись, спросил:

– День на дворе, пора бы и молодожёнов будить. А то проспят до обеда, когда золото мыть?

– Сладок сок берёзы весной, хороша жена смолоду, – спокойно протянул Егор. – Пусть потешатся. Жизнь большая, ещё наработаются на своем веку. Лучше вон Максима поднимай. Хватит бока мять. Надо еду подогревать, – и рявкнул так, что загудели венцы брёвен.