Дочь палача

Куизль недовольно стряхнул с себя ее руки и принялся ходить по комнате из угла в угол. Он всю ночь ломал голову над тем, как можно избежать неизбежного. Придумать ничего не удалось. От выпивки мысли притупились, стали тяжеловесными. Выхода не было, в полдень ему придется пытать Марту. Если он не придет, его лишат должности, прогонят с семьей из города, он вынужден будет зарабатывать проезжим цирюльником или просить милостыню.

А с другой стороны… Марта Штехлин дала жизнь его детям, и он не сомневался в ее невиновности. Как можно пытать эту женщину?

Он остановился в комнатке возле шкафа. Сундук рядом стоял открытым, в нем Якоб хранил самые важные книги. Сверху лежал немного пожелтевший и потрепанный травник греческого врача Дискорида. Древний труд, до сих пор не потерявший своей ценности. Поддавшись внезапному порыву, палач взял книгу и принялся листать. Как и раньше, он подивился рисункам и заметкам, в которых врач с удивительной точностью описал сотни растений. Ни один листик, ни один стебелек не остались без внимания.

Неожиданно Якоб остановился, пальцы заскользили по каким-то строкам, он начал что-то бормотать. Наконец губ его растянулись в ухмылке. Он ринулся на улицу, на ходу прихватив шляпу, плащ и мешок.

— Ты куда? — закричала жена ему вслед. — Возьми хоть хлеба немного!

— Потом! — откликнулся он уже из сада. — Разожги печь, я скоро вернусь!

Однако он, похоже, ее больше не слышал. В ту же минуту по лестнице спустилась Магдалена с близнецами. Барбара и Георг зевали. Их разбудили крики и топот отца. Теперь они хотели есть.

— Куда ушел отец? — спросила Магдалена, протирая спросонья глаза.

Анна Мария покачала головой.

— Не знаю, в самом деле, не знаю, — ответила она, наливая молоко для малышей в горшок над очагом. — Полистал травник, а потом как угорелый выскочил на улицу. Наверное, что-нибудь по поводу Штехлин.

Сонливость как рукой сняло. Магдалена посмотрела вслед отцу. Тот уже скрылся за ивами у пруда. Без лишних раздумий она схватила оставшийся кусок хлеба и бросилась за отцом.

— Магдалена, стой! — закричала ей мать.

Увидев, как дочь стремительными шагами пустилась к пруду, она лишь покачала головой и вернулась к детям, бормоча:

— Вся в отца… Как бы беды не случилось…

Симона разбудил стук в дверь его спальни. Он услышал его еще во сне. Теперь, открыв глаза, понял, что ему не приснилось. В дверь на самом деле стучали. Он посмотрел в окно — снаружи еще стояли сумерки. Симон потер заспанные глаза. Он не привык, чтобы его будили так рано, и просыпался обычно не раньше восьми.

— Что такое? — прохрипел он в сторону двери.

— Это я, твой отец! Открой, надо поговорить!

Симон вздохнул. Если отец что-нибудь вобьет себе в голову, разубедить его практически невозможно.