Дочь палача

А до тех пор тебе запрещено покидать город.

— Не выйдет. Я подчиняюсь суду Аугсбурга!

— Очень даже выйдет, — голос Лехнера звучал тихо, но настойчиво. — Ты подрался на нашей земле, и тому есть свидетели. Так что можешь посидеть и у нас, потягивая водичку.

Со стороны шонгауцев послышался довольный и злорадный смех. Секретарь повернулся к ним.

— Нет повода для веселья. Ни малейшего! Георг Ригг, ты, как зачинщик всего этого безобразия, отправляешься в тюрьму вместе с бестолковым сторожем. И посмотрим, кто будет смеяться последним.

Георга Рига, сторожа и Мартина Хойбера увели под громкие протесты. На мосту Хойбер обернулся еще раз.

— Вы еще пожалеете! — прокричал он. — Завтра же Фуггеры обо всем узнают. И тогда молитесь Господу. Заплатите за каждый мешок. Каждый!

Лехнер вздохнул и повернулся к бургомистру, который стоял рядом, побледневший, как мел.

— Над городом проклятие. И началось все, когда ведьма убила мальчиков, — сказал секретарь.

Бургомистр Земер вопросительно на него посмотрел:

— Вы думаете, что Штехлин и сарай…

Лехнер пожал плечами и улыбнулся.

— Все возможно. Нужно позаботиться, чтобы Штехлин призналась. Тогда все вернется в свое русло. И все останутся довольны.

Бургомистр облегченно кивнул. И оба вельможи отправились обратно в город.

Девочка прижимала к тощей груди деревянную куклу. Дыхание с хрипом вырывалось из груди. Лицо было бледным, щеки запали, под глазами залегли темные круги. Она снова закашлялась, тяжело и мучительно, болело горло. Издалека, с Леха, до нее доносился шум — что-то там произошло. Она с трудом приподнялась в кровати и попыталась посмотреть через окно, но увидела лишь небо, облака и столб дыма. Отец сказал, что все в порядке, и ей не следует волноваться и вставать с постели. Позже придет лекарь и поможет ей. Девочка улыбнулась. Уж лучше бы пришел молодой, а не старый. Ей нравился молодой. Однажды на рынке он протянул ей яблоко и спросил, как у нее дела. Мало кого интересовало ее самочувствие. Да, собственно, никого не интересовало.

Клара потеряла родителей в пять лет. Сначала маму. Она так и не пришла в себя после рождения маленького братика. Клара еще помнила маму по ее улыбке, большим добрым глазам; как она часто пела дочке перед сном. Когда несли деревянный гроб, Клара думала, что мама только спала и совсем скоро проснется и придет домой. Отец вел ее за руку. Когда подошли к церкви Святого Себастьяна и на новом кладбище опустили гроб в землю, он сжал ее руку до того сильно, что девочка вскрикнула. Женщины думали, она плакала из-за матери, и гладили ее по голове.

После этого отцу становилось хуже и хуже. Все началось с такого же кашля, какой мучил теперь и ее, тяжелого и сухого. Потом появилась кровь. Соседи сочувственно смотрели на него и качали головами.