Дочь палача

Каждый начинает говорить, рано или поздно…

— А стражники? — снова крикнул он в спину Куизлю. Тот уже шел по дороге на Хоэнфурх. — Разве не понадобятся… помощники?

Последние слова он уже проговорил себе под нос. Палач скрылся за ближайшим поворотом. Он был зол, очень зол.

Магдалена плелась по дороге в Шонгау. Платье на ней промокло и изорвалось, сама она дрожала всем телом. К тому же до сих пор болела голова и ужасно хотелось пить. Только сейчас она осознала, что не спала целую ночь. Девушка то и дело озиралась по сторонам, не преследовал ли ее второй солдат. Но дорога оставалось пустой. Не проехало даже ни одной крестьянской повозки, куда Магдалена смогла бы забраться. Впереди, окруженный стеной, возвышался на холме Шонгау. По правую руку располагался холм висельников, теперь обезлюдевший. Скоро, совсем скоро она будет дома.

Внезапно впереди показалась точка и стала приближаться, увеличиваясь в размерах. К ней, покачиваясь, спешил человек.

Прищурившись, Магдалена разглядела своего отца.

Якоб Куизль пробежал оставшееся расстояние, хотя это далось ему тяжело. У него были глубокие порезы на левом боку и плече, но жизни они не угрожали. Он потерял много крови и к тому же подвернул ногу где-то в катакомбах. Но, учитывая все случившееся, он легко отделался. В войну палач переносил и более тяжелые ранения.

Он обнял свою дочь и погладил по голове. Магдалена почти затерялась в его широкой груди.

— Что за ребячество, Магдалена? — прошептал он ласково. — Позволила схватить себя тупому солдафону…

— Папа, я больше не буду. Обещаю, — ответила она.

Некоторое время они стояли крепко обнявшись и молчали. Потом она посмотрела ему в глаза.

— По поводу женитьбы с Гансом Куизлем из Штайнгадена, сам знаешь… Ты ведь подумаешь еще раз?

Куизль сначала не ответил. Затем усмехнулся:

— Подумаю. Но сначала идем-ка домой.

Он обнял дочь могучей рукой, и они вместе двинулись в сторону просыпавшегося города, над которым с востока уже всходило солнце.

Судебный секретарь Иоганн Лехнер стоял у окна в зале советов и наблюдал за возней на рыночной площади. Сумерки еще не рассеялись, с городской колокольни отзвонили шесть часов. По периметру площади расставили жаровни и разожгли в них огонь, вокруг плясали дети. Юноши воздвигали перед амбаром майское дерево и украшали его цветными лентами и венками из листьев. На сцене, недавно сколоченной из еловых досок и еще пахнувшей смолой, несколько музыкантов играли на скрипках и лютнях. Пахло всевозможными вкусностями.

Лехнер оглядел столы, накрытые для майского праздника. Повсюду сидели горожане в праздничных нарядах и поглощали выставленное бургомистром Земером майское пиво. Все вокруг пели и смеялись, но собственное настроение секретарь праздничным не назвал бы.