Дочь палача

И я также не желаю знать, кто тот аристократ. И без того уже довольно шума поднято. Сегодня же я распоряжусь, чтобы каждую ночь здесь выставляли караул. Строительство будет продолжаться, как и решил совет. А ты, Куизль… — только теперь он повернулся к палачу. — Ты сейчас пойдешь со мной и займешься тем, на что ты больше всего годишься. Будешь дальше пытать Штехлин, пока она не признается в убийстве детей. Потому что именно это сейчас важнее всего. А не кучка вшивых солдат на разваленной стройке.

Он зашагал было прочь, но один из стражников дернул его за рукав. Это оказался Бенедикт Кост, который караулил этой ночью в тюрьме.

— Господин, Штехлин… — начал он.

— Ну, что там с ней?

— Она… она без сознания и тяжело ранена. В полночь она рисовала знаки на полу в камере, и тогда Георг Ригг бросил в нее камнем. Теперь она и не шелохнется. Мы отправили к ней Фронвизера-старшего чтобы он ее посмотрел.

У Лехнера слегка покраснело лицо.

— И почему я узнаю об этом только сейчас? — прошипел он.

— Мы… не хотели будить вас, — промямлил Бенедикт. — Думали, что это может подождать и до завтра. Я хотел сообщить вам пораньше с утра.

Секретарь резко развернулся и стремительно зашагал по дороге обратно в Шонгау. Стражники последовали за ним.

— Куизль! — крикнул Лехнер уже на ходу. — Ты идешь со мной, остальных это тоже касается! Мы выжмем из Штехлин признание. Сегодня, если придется, я и мертвого заставлю говорить!

Утренний туман начал постепенно рассеиваться.

Когда последний из них покинул площадку, откуда-то послышался тихий плач.

Марта Штехлин все еще была без сознания и ни на что не реагировала. Она металась в горячке и бормотала во сне, а Бонифаций Фронвизер прижался ухом к ее груди и прислушивался.

— Знаки… дети… у всех… — вырывались из Марты обрывки фраз.

Старый лекарь покачал головой. Он с раболепием взглянул на Лехнера, который стоял, прислонившись к двери, и с возрастающим нетерпением наблюдал за его действиями.

— Ну что? — спросил секретарь.

Фронвизер пожал плечами:

— Дрянь дело. У женщины лихорадка. Возможно, она умрет, так и не приходя в сознание. Я попробую пустить кровь…

— Оставь этот бред. Так она помрет еще быстрее. Знаю я вас, врачей… Нет никакого другого средства привести ее в чувство хоть ненадолго? Когда признается, пусть себе помирает, но сначала мне нужно ее признание!

Бонифаций Фронвизер задумался.

— Есть одно верное средство, но я таким, к сожалению, не располагаю.

Лехнер нетерпеливо побарабанил по решетке.

— А у кого оно есть, это верное средство?

— Ну, полагаю, у палача. Но это дьявольское творение. Сделать кровопускание, и знахарка…

— Стража! — секретарь уже двинулся к выходу. — Приведите палача сюда. Пусть поставит Штехлин на ноги и быстрее.