Дочь моего врага. Цвет горечавки

Он резко отошел и вернулся к своему месту, а я осталась стоять, потупившая взор, медленно заливающаяся краской (да-да, ну как же мне без этого?). Да, он был некрасив, но от его слов, от его вкрадчивого шепота, пробирающего, казалось до самых глубин моей души, внутри разливалась теплая волна.

— А знаешь, чего я хочу сейчас? — глаза цвета больной бирюзы смотрели на меня в упор. — Я хочу видеть тебя обнаженной, Маргери. Я хочу видеть тебя всю. Сделай это сама. Сними своё платье. Под ним ведь нет белья, я прав?

Да, ты прав… Мои набухшие соски явственно просвечивают сквозь тончайшую ярко-синюю ткань. Я медлю, не могу решиться предстать обнаженной перед незнакомым мужчиной. Что он скажет, увидев мое тело? Вдруг не захочет меня? А вдруг, наоборот, захочет. И то, и другое страшно…

Пути назад нет. Позади Джерт с его унизительным для меня решением и Арриксакский простиль с его чуждыми порядками.

Если оглянусь — я пропала.

Непослушными руками я развязываю ленту на боку, которая держит все платье. Прохладный шелк скользит под пальцами и никак не поддается. Медленно наливаюсь краской, пряча взгляд.

ГЛАВА 9. Когда цветет горечавка

Почему я такая неловкая — вместо того, чтобы снять платье, только в нём запуталась!"

"Аеск усмехается, но не зло, скорее сочувственно и успокаивающе, и вытягивает вперёд руку, отчего шелковые завязки, наконец, поддаются. Да, как же я могла забыть, он же сильнейший лорд-маг! Наверное, ему доступная такая магия, под действием которой я забыла бы о своем стеснении и счастлива была выполнить любой его приказ. Но мне кажется, он не хочет и не стал превращать меня на сегодняшнюю ночь в послушную марионетку, в свою секс-рабыню… Все должно произойти по моей собственной воле. Так страшнее, но так честнее.

Прохладный шелк скользит по моей коже и падает к ногам. Я переступаю его (а то ещё запутаюсь, грохнусь и разобью себе нос, с меня станется!), избегая смотреть мужчине глаза, и машинально пытаюсь прикрыть обнаженную грудь и холмик Хеб ладонями. Я как будто сжимаюсь, стараясь казаться меньше ростом. Я так много раз слышала, что непривлекательна, что думала, привыкла к этому.

Но на самом деле нет, и больше всего на свете я боюсь, что Аеск Ланфорд рассмеётся мне в лицо и уйдет. Но он этого не делает.

— Подними голову, Маргери, — коротко приказывает он.

Я мотаю волосами и сжимаю себя руками, стремясь слиться с окружающей обстановкой. Зеленоватые глаза смотрят без сладострастного вожделения, без животной похоти, без насмешки и осуждения и это придает мне сил. Он не смотрит на мое обнаженное тело. Он смотрит мне в глаза.

— А теперь я хочу, чтобы ты раздела меня, Маргери.

Это не приказ. Это мягкая просьба, произнесённая таким тоном, что мне хочется ее выполнить.