Дочь моего врага. Цвет горечавки

 — Почему вы используете пентаграмму без моего позволения?

— Но я… я хотела узнать… — глаза Хтонии бегают, как мыши. — Я думала…

— Немедленно прекратить все это!

Жрец разозлен и не скрывает этого. А я готова броситься ему на шею, целовать и обнимать его! Он спас меня в самый последний момент, позволил уйти от ответа."

"— Через полчаса прибывает арриксакский жрец! Послушниц отвести на завтрак. С вами мы поговорим позже.

— Как скажете, жрец, — Хтония опускает глаза.

Да уж, кажется, что после блюда, которое нам сегодня с утра подсунула митера, вряд ли кто-то прельстится завтраком. Уж точно не я!

вечернюю церемонию в честь рождения Блестящепрядой собираюсь с особым тщанием. Я должна быть красивой, чтоб Джерт возжелал меня.

Красивой?

Давлю нервный смешок. Это слово не про меня, и никогда не будет про меня. Я должна выглядеть лучше, чем обычно. Это все, на что могу рассчитывать.

Я облачаюсь в тунику, которую не одела б в обычный день. По ярко-синей ткани рассыпаны крупные желтые цветы горечавки, окруженные ореолом слабо мерцающих блёсток. Косой отрез синей ткани без цветов скрывает мою грудь, оставляя оголенным одно плечо, полоску живота и спину с вытатуированным на ней цветком. Зато широкая юбка в форме полусолнца с длинным шлейфом украшена жёлтыми цветами в изобилии.

Прохладный шёлк приятно холодит мою разгорячённую кожу. Белье я под тунику не надела, и это заранее тревожит и возбуждает.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Рхея расстаралась, сделала мне красивую прическу, подкрутив тонкие жидкие прядки. Я сжимаю в пальцах ярко синий цветок горечавки, а затем подношу его к губам и закрываю глаза.

Пусть все будет хорошо. Пожалуйста!

Нежные лепестки с капельками вечерней росы ласкают мои губы легчайшим прикосновением.

Я медлю ещё немного, и втыкаю цветок в волосы над самым ухом. Внутри мелькает безумная надежда, что сегодня я красива и смогу составить конкуренцию остальным девушкам, которые в своих прекрасных нарядах, и с длинными роскошными волосами, заплетёнными в косы и убранными в изящные прически, похожи на неземных существ.

Но из безжалостного зеркала на меня смотрит дурнушка. Дурнушка, замотанная в яркую потрясающую ткань, которая лишь подчеркивает ее некрасивость.

Хорошо. Что бы там ни было, я — это я, и я имею право уважать себя и не чувствовать хуже других послушниц.

Но, едва зайдя в атриум, я чувствую.

Выделяюсь на фоне остальных, как куст лопуха, неизвестно по какой причине выросший на клумбе с прекрасными розами. Вон Агазанжелос в черном алтабасе с орнаментом из золотой нити и распущенными волосами, достающими ей до бедер.