Дочь моего врага. Цвет горечавки

Дикое волнение охватило меня! С бешено колотящимся сердцем раскрыла переплёт так осторожно, будто он был стеклянным, и тут меня постигло жесточайшее разочарование.

Она писала обычными, не магическими чернилами, а за прошедшие двадцать лет башню тысячи раз мочили дожди. Содержимое дневника напрочь размыто, и прочитать его не было никакой возможности. Я листала страницы, которые могли пролить свет на давнюю историю, и они рассыпались у меня в руках.

Я чуть не заплакала от бессилия, как вдруг в самой средине дневника обнаружилось несколько страничек, до которых каким-то чудом не добралась влага. Опустившись на какой-то мохнатый от пыли сундук, и даже не обратив внимания на то, что теперь мое платье вряд ли удастся отстирать, я просто пожирала взглядом строчки, написанные таким аккуратным почерком, словно писал ребенок.

Этой ночью случилось то, чего я боялась и чего ждала больше всего на свете: мой Господин велел прийти к нему в Алую комнату. Я ненавижу ее и страшно боюсь, но, в то же время мое сердце сладко ноет в предвкушении того, что ждет меня там. Я очень хорошо выучила Три правила Алой комнаты и сегодня должна рассказать их своему Господину. Если я задумаюсь или запнусь, то он накажет меня. Но страшнее всего то, что я хочу сделать это специально, хочу сбиться, запнуться и… получить наказание от своего Господина. Хочу, чтобы он унизил меня… Ему нравится это, я чувствую. А мне нравится доставлять удовольствие своему Господину.

— Ты скверная девочка, Юталия, — скажет он своим бесстрастным голосом. — Ведь я велел тебе выучить Правила Алой комнаты наизусть.

— Я зазубрила, — жалко мычу я. — Прошу, проверьте меня, мой Господин.

— Слушаю.

— Три правила Алой комнаты: оголение, повиновение и… боль, — шепчу.

— Вот видишь, какая ты нехорошая девочка, Юталия, — качает головой Господин. — Ты запнулась перед самым главным словом, и поэтому мне придется тебя наказать."

"Мне страшно. Очень страшно. Внутри меня все трепещет от ужаса и от… нетерпения… И тогда он открывает Алую комнату, я тут же выполняю первое правило: снимаю с себя платье и трусики и вхожу туда совершенно голой, стыдливо пытаясь прикрыть свою наготу.

Стены комнаты обшиты ярко-красной кожей, от которой у меня рябит в глазах. Иногда мне на ум приходят жуткие мысли, что это кожа его любовниц, которых он запытал до смерти, а потом освежевал. Здесь есть самые различные различные орудия наказания, но главную гордость Господина составляет его личная коллекция образов всех рабынь, которые когда-либо были тут. Их лица, красивые и безобразные, таращатся на меня из специальных отделений в шкафу. На шее у каждой черная полоска ошейника. Знак, что она когда-то принадлежала Господину.