Дочь моего врага. Цвет горечавки

 — А ты…

— Мои милые целомудренные братья и сёстры по вере убили бы меня, — перебил Лукиан, и, схватив меня за руку, потянул к выходу. — Ты и сама получила возможность убедиться, какие они на расправу скорые! Тише! Я все придумал! Мы убежим с тобою вместе в Арриксакс. Я буду охранять и защищать тебя…

— Не будешь, мерзкий изменник! — прямо из двери, преграждая нам дорогу, шагнул Иен Макгриф. — Думаешь, то, что ты выкрал ключ от оков этой блудницы, осталось незамеченным? Ты соврал нам, своим братьям и сестрам, что не нашел источники Хеб! Ты хотел сбежать вместе с этой шлюхой, надеясь, что она будет расточать тебе свои прелести? Так знай, вероотступник, предатели Нериуса кончают только смертью!

Баронет выхватил меч и одним ударом снес Лукиану голову. В ужасе я завизжала и почему-то никак не могла оторвать глаз от того, как отрубленная голова несчастного парня, который не был ни в чем виноват и просто хотел помочь мне, откатилась к ногам статуи Нериуса.

— Ваш бог — палач! — заорала я, кидаясь с кулаками на Иена Макгрифа. — Лицемерные святоши! Вы ругаете Хеб за ее распутство, а сами хотите ему предаваться! По крайней мере, Хеб не велит никого убивать, она, наоборот, за торжество жизни во всех ее проявлениях! Ваш Нериус обозлился на нее за то, что она ему не дала! Жалкий неудовлетворенный божок!

— Ты ответишь за свои грязные слова, греховодница! — бледнея от ярости, прошипел баронет.

Невесть откуда взявшиеся братья и сестры, суровые, коротко стриженные и закутанные в мешковину, скрутили меня и поволокли обратно к статуе Нериуса, под которой уже установили некую кушетку, изголовье которой было направлено вниз. Извивающуюся и отбивающуюся, меня крепко-накрепко прикрутили к этой кушетке, так, что я даже шелохнуться не могла. Не выпей бы я то проклятое нейтрализующее магию зелье Джерта, я уже весь их особняк по кирпичику разнесла, но сейчас была бессильна. И я была обречена.

Адепты Нериуса обступили меня, образовав идеальный круг, от которого отделился Иен Макгриф, на красивом лице которого сияла улыбка. В руках он держал большой прозрачный сосуд, внутри которого булькала какая-то жидкость соломенного цвета.

— Сейчас мы очистим твою душу, грешница, — проговорил баронет и высоко поднял сосуд. — Это масло горячее. Настолько горячее, что избавит тебя от всех пороков!

Один из братьев насильно вставил мне в рот большую воронку. Мысленно я заходилась криком — они выбрали действительно страшную казнь… Лучше бы я позволила этому подлецу делать со мной все, что он пожелает! Только не это!

Они будут вливать в меня раскаленное масло, которое просто-напросто сожжет меня изнутри! Это жуткая боль! Это медленная и мучительная смерть!

— Во имя Нериуса… — проговорил Иен и медленно наклонил сосуд над воронкой.