Дочь седых белогорий

По всей вероятности, подобная информация произвела на них сильное впечатление, потому что все вдруг заговорили разом, перебивая друг друга:

– Зачем же это вы так далеко везли пушнину? Почему Тима твой не продал её там, на севере?

– А почему с вами нет приказчиков?

– Это что получается, вы товар везли только втроём, без охраны?

– Засем охрана? Кто в тайге пуснину заберёт? – удивился Загбой. – В тайге чужое брать нелься! Плохо так, прать чужое. У нас никто не ворует.

– Э-э-э, брат… Это у вас не воруют. А у нас застрелят, камень на шею и в воду… – задумчиво проговорил Егор.

– Как так, стреляй? Разве можно лючи стреляй? – испуганно залопотал эвенк. – Лючи стреляй нельзя. Плохо так телать. Амака сертиться будет. Человеку мать жизнь таёт, а тобрые духи её перегут. Только Эскери может упить, Харги, Мусонин.

Усмехнулись братья, переглянулись, закачали лохматыми головами:

– Плохо ты, видно, людей знаешь. У нас в тайге много бродяг. Топором зарубят – и фамилию не спросят…

– Как так руби калаву? – вскочил охотник на ноги. – За что плохой люди на тругих сердись?

– За что? Повод найдётся всегда. Вон, я вижу у тебя ружьё хорошее, новое. Кто-то позарится, нож в спину, и поминай как звали, – добавил Григорий.

– Как так, рушьё? Это рушьё мой! Тима тарил! – в страхе зашептал Загбой. – Никому не дам.

– Да что ты, Загбой. Не бойся, мы же не собираемся его у тебя отбирать. Мы не разбойники, не бродяги, – успокаивающе заулыбался Иван. – Но предупреждаем, чтобы ты был осторожнее. Всяко бывает…

Загбой перекинул через спину свою двустволку, озираясь по сторонам, попятился к оленю.

– Эх, напугали мужика до смерти, – захохотал Егор. – Да садись ты на место! Ешь мясо. Здесь нет вокруг никого на двести верст! Это там, на большаке, чураться надо. А тут тебя никто не тронет. Если что, так заступимся. Когда нас много – нам сам черт не страшен! Мы и сами кому надо отпор дадим. Видишь, какие кулаки? А если надо – так из ружей пальнём.

Загбой покорно присел на место, но мясо уже есть не стал, а осторожно, озираясь по кустам, как будто на него смотрели сотни злых глаз, взял кружку с чаем.

Некоторое время молчали. Эвенк угрюмо, с шумом хлебал горячий напиток. Мужики пыхтели трубочками.

Чтобы успокоить гостя, Иван всплеснул руками, вскочил на ноги и исчез в избе. Через минуту он уже стоял рядом и щедро протягивал мозолистыми ручищами грязный, завалявшийся где-то в мешке леденец:

– На вот, с весны храню. Для лучших гостей!

Загбой недоверчиво посмотрел на парня, но лакомство взял, покрутил в руках, плюнул на ладонь, стер грязь, затолкал леденец в рот.