Дочь седых белогорий

Ехать пришлось недолго. Через километр пахнуло дымом. Верховик нервно засопел носом. Чирва и Илкун остепенили свой бег, принюхиваясь, вздыбили загривки, пошли рядом. Где-то впереди предупреждающе залаяла собака. Тайга раздвинулась. Большая раскорчёванная поляна, как на ладони, открыла кочевнику следы пребывания людей: отвалы земли, глубокие ямы, кедровые колоды, разбросанные лопаты, заступы и деревянные чаши. Неподалёку в стороне, у края тёмного леса прилепилась большая приземистая изба. На ошкуренных елях взгромоздился высокий лабаз. Перед тесовыми сенями зимовья горел костёр. Горячие языки пламени лизали полукруглый казан. Булькающая вода распространяла аппетитный запах варёного мяса.

Навстречу собакам подбежал огромный рыжий кобель. Остановившись рядом, он трепетно обнюхал Чирву, оскалил клыки на Илкуна, гордо заходил вокруг и сделал необходимую отметку на ближайшей кочке. Мать и сын заискивающе замахали хвостами, присели, запрыгали зайцами. Подобное поведение гостей полностью определило уважение к кобелю и без каких-либо лишних трений подтвердило старшинство хозяина.

Но если знакомство между собаками произошло без каких-либо осложнений, то появление оленя с человеком на спине вызвало у рыжего кобеля совершенно противоположные чувства. Желая схватить верховика за ноги, разъярённый пёс с грозным лаем бросился к учагу. Он впервые в своей жизни видел одомашненного оленя, принял его за дикого сокжоя и желал выместить свой природный инстинкт на шкуре животного. Верховик Загбоя оказался не из робкого десятка. Он уже когда-то испытывал на себе укусы клыков и предусмотрительно выставил навстречу кобелю рога. Это заставило пса остепениться. Рыжий разумно отскочил в сторону, опасаясь возможного нападения, закружил вокруг. Своим грозным голосом он пытался призвать к себе в помощь своих новых друзей, но те даже не подумали поддержать его. Дальнейшее для кобеля было ново и непонятно. Он хватил запах животного. Дым, пот, одежда, ремни, повод – всё говорило о том, что это рогатое существо имеет большую склонность к другу человека, чем отношение к дикому зверю. Это заставило рыжего несколько остепенить свой пыл. Он отбежал к зимовью и уже оттуда, не подпуская никого к стоянке, угрожающе зарычал на пришельцев.

Но Загбой и не думал внедряться в уклад чужой жизни. Его больше удивило странное поведение бородатых людей, спрятавшихся от него с ружьями в кустах. Он видел их, когда подъезжал к поляне, чувствовал сейчас на себе грозные взгляды. И не мог понять, почему русские его боятся. Но больше всего его угнетало то, что именно в этот момент он находился под прицелом трёх ружей, смертоносными жерлами смотревших ему в лицо.