Добыча хищника (СИ)

"

"Не знаю даже, что чувствую, но память услужливо подбрасывает мне картинки: этот мужчина держит меня за руку, гладит по волосам, не отходит от моей постели, «я люблю ее», – горячо, но нежно шепчут его губы.

Меня словно ошпаривают кипящим маслом.

Впервые при виде этого человека я хочу бежать на край света. Скукоживаюсь на ступенях лестницы, где мы сидим, желая растаять, как снежинка.

Он идет самостоятельно – неужели он сотворен из стали?

Его растерзанная рука пронизана спицами.

Это буквально оживший Алекс Мерфи[1], пришедший за возмездием.

Инна срывается с места, чтобы помочь ему, а я сижу, словно истукан, прикрученный к полу задницей. У меня нет сил даже взглянуть на него.

– Какого хрена ты делаешь, товарищ-подполковник? – без обиняков орет Рудова, подставляя ему плечо.

Константин идет ко входу – а я, как дура, сижу у него на пути.

Конечно, я не рассчитываю на то, что он по-джентельменски перемахнет сверху и растворится в тумане, чтобы не смущать меня. Суров вовсе не такой терпеливый, чтобы ждать, когда я оттаю.

Он прет, как танк.

Меня замораживает его ледяной взгляд.

Он останавливается передо мной. Вернее, вся процессия останавливается.

Я опускаю руки, цепляясь пальцами за выступы ступеней, будто меня сейчас снесет ураганный ветер.

– Привет, Эля.

Ох, твою ж…

Я сглатываю – этот выдержанный тон лишает меня всякой опоры.

Заглядываю в его серые глаза и проваливаюсь в них, словно в болото. Он все знает!

– Доброе утро, товарищ-по…

Он коротко улыбается, и меня так сильно бьет в сердце, что я осекаюсь.

Он не винит меня… Он…

Константин шагает по ступеням, обходя меня, будто царевну. Он кладет здоровую ладонь мне на макушку и слегка ерошит волосы:

– Кажется, пора объявить всеобщий сбор, – говорит непринужденно, направляясь к двери: – Без меня все чертовски расслабились.

Я поворачиваюсь вслед за ним и долго смотрю на дверь, которая уже давно закрылась за ними.

Меня терзает такая боль, что хочется забыться.

Этот мужчина слишком стойкий и несгибаемый для обычного человека. Судьба раз за разом бьет его, а он не отступает. Я хотела бы быть такой же сильной… если бы могла…

Но трусиха-Эля желала забыться на груди Тайгета Касара, не думая ни о чем плохом. Галоян был прав, я бежала от реальности. Суров стал тем молотом реальности, который разбил стеклянный купол, возведенный вокруг меня. Мощные челюсти глубоководного удильщика уже переломили мне хребет, а я и не заметила?

Когда я вернулась в лабораторию, вся команда была уже в сборе, и я ощутила, что Суров был заводным ключиком всего этого механизма, потому что здесь вновь все пришло в движение.