Добрый убийца

— Вообще-то Елена Николаевна права, — поддержал тещу Сева Кроткий, оставив без внимания довод генерала. — Это наша российская привычка торчать друг у друга на голове.

Поговорка «В тесноте, да не в обиде» не от хорошей жизни. Мрак и бескультурье. В Европе это давно поняли. Там взрослые дети живут самостоятельно, а у нас родители детей до пенсии считают грудными и стараются при себе до гроба держать.

Марфа Ильинична всех молча выслушала.

— Молодежь высказалась? Теперь я скажу. Когда Ваня с семьей из Германии сюда въехал, я не слишком радовалась. Потом сказала себе: «Не будь, Марфа, эгоисткой Куда тебе одной с Фаустом такая квартира». И терпела. У меня в доме порядки свои. У невестки свои. Я у них в Германии с трудом десять дней выдержала. Все меня в чужом доме раздражало. А Лену — в моем. Нас с невесткой горе подружило. Но все равно, я бы, Ваня, себе отдельное жилье завела. В гости ходите хоть каждый день. И пироги напеку, и обед подам не хуже ресторанного. А жить вольготней врозь. Наладишь доход, купи мне маленькую квартирку по соседству. Помру, правнукам достанется.

После слов вдовы наступила долгая пауза."

"Потом все заговорили разом. Шум за столом стоял такой, что звонка в дверь никто не услышал. Наде надоело звонить, и она достала из сумки ключи. В прихожей, снимая шубу, она была озадачена несвойственным для аксеновского дома галдежом. Надя постояла возле вешалки, машинально оглядела себя в зеркале, поправила прическу, осторожно вошла в столовую и остановилась на пороге. За столом все кричали и что-то доказывали друг другу. О чем шла речь, понять было невозможно. Со стороны могло показаться, что в квартире разразился крупный скандал, который вполне может завершиться мордобоем.

— Надя! — вздрогнула Елена Николаевна, заметив дочку. — Наденька! — Повторила она уже громко, вскочила и бросилась к дочери:

— Милая моя, родная, как я за тебя рада! — твердила мать, прижав Надю к себе.

Крики за столом смолкли. Все смотрели на Надю, словно видели ее впервые. Аксенов встал, поднял дочь и, словно ребенка, закружил по комнате. Николай Грыжин крикнул:

«Ура Надьке!» За столом его поддержали. Сева ловко выкатил со стула свою тушку, вырвал Надю из рук тестя и понес к столу.

— Ты что, Севка? Тебе после операции тяжести поднимать нельзя, — забеспокоилась Вера.

— Тоже мне тяжесть, — усмехнулся Кроткин.

— Карлсон, Вера права. Тебе рано изображать Голиафа, — согласилась с сестрой Люба.

Сева поставил Надю на пол и, обиженно посапывая, вернулся на свое место. Надю обступили и начали поздравлять. Каждый хотел до нее дотронуться и сказать что-нибудь хорошее.

— Что тут происходит? — растерянно спросила виновница торжества, наконец оказавшись за столом.