Добровольно проданная

Ты пахнешь нежностью и самой любовью, — шепчет он мне в волосы, а у меня из глаз брызжут слезы и стекают на его шею. — Ты пахнешь тем, чего у меня давно нет и не будет, малышка. А самое паршивое во всем этом, что мне нельзя это больше иметь. Нельзя, понимаешь, иначе я тебя уничтожу.

— Не говори так, — всхлипываю и сильнее прижимаюсь к его напряженному телу. — Ты не сделаешь мне… нам… ничего плохого, — сердце сжимается, и трудно дышать, но я должна признаться. — Я понимаю, что не должна этого говорить и чувствовать, но я люблю тебя. — Он замирает, прекращая меня ласкать. А потом поднимает мою голову, слегка оттягивая за волосы, и всматривается в глаза. Я не жду ответных признаний, я люблю просто так, без условий. Его серый ледяной взгляд теплеет, начиная плавиться, но там по-прежнему тоска и сожаление. Он никогда не смотрел на меня так искренне и по-настоящему. — Кто сделал тебя таким? — шепотом спрашиваю я.

— Жизнь, София. Алчность, жажда власти и наживы. Всему виной я сам и мои амбиции, которые уничтожили все самое лучшее, что у меня было. Жернова уже запущены, и их не оставить. Сотрут всех, кто встанет на пути. — Он опускает меня, и сам снимает мои руки со своей шеи, отстраняясь, — Пересядь в кресло напротив, — уже холодно просит он, будто только что не было между нами тепла.

И я встаю, потому что чувствую, что он больше не принимает меня.

— Это безлимитная карта. Ограничений нет, — поясняет он и протягивает золотую карту, когда я сажусь в кресло напротив. — Сейчас ты поднимешься наверх, и Наташа поможет тебе собрать вещи. Артем отвезет тебя в твою новую квартиру. Мебели там мало, но ты можешь обустроить все, как тебе угодно. Оставайся под наблюдением в той же клинике и у того же врача. Артем будет всегда с тобой и во всем поможет. Он твой водитель, охрана и помощник во всех делах. И главное, София! Никто! Никто, даже твоя мать не должны знать, чьего ребенка ты носишь. Придумай что-нибудь. А лучше говори, что это ребенок Артема, так будет правдоподобнее, и обоснованно его постоянное нахождение с тобой. Ты поняла меня?! Никто не должен знать! — в приказном тоне говорит он, подаваясь ко мне. А я киваю, но ничего не понимаю. Мне кажется, что он только что вынес мне пожизненный приговор. Высшая мера и ссылка. Я мотаю головой, отказываясь это воспринимать.

— Мне ничего не нужно! Ничего! Я уйду просто так! — выкрикиваю, зажимая рот рукой. — Дело не в чертовых деньгах и обеспечении! Я так не хочу!

— А у тебя никто не спрашивает, София! Ты будешь делать так, как я сказал, жить там, где я решил, и тратить эти чертовы деньги! Чтобы ни в чем не нуждалась.