Доброта наказуема

Девушка замерла, боясь пошевелиться, ощущая только, как грубая ладонь скользит вверх и вниз по ее волосам, чуть зарываясь, пропуская выбившиеся из косы пряди между пальцами.

Как придвинувшийся близко, невозможно близко мужчина, нависает над ней всей своей массой, хрипло дышит в макушку, шевеля волосы.

Это было настолько страшно, что все мысли просто вылетели из головы, ставшей внезапно пустой и звонкой. И Лида стояла, терпя прикосновения, и не в силах даже вздохнуть, не то что с места двинуться.

– Красивая какая… Коса. – Тяжелая лапища, внезапно перестав быть аккуратной, грубо прихватила волосы в основании косы, потянула, заставляя девушку беспомощно и мучительно изогнуть шею.

Горячее дыхание обожгло кожу возле ушка:

– Парень есть у тебя, котенок? А?

– Нет, нет! – прошептала Лида, застыв в ужасе. Где-то далеко, практически на краю уплывающего, не желающего воспринимать этот кошмар сознания, мелькнула уже совсем паническая мысль, что надо было соврать. Сказать, что есть.

– А чего так? – Влад, практически прикасаясь губами к беззащитно откинутой шее, втянул ее запах дрогнувшими ноздрями, – хорошенькая такая. И сладкая.

– Я… Учусь… Не до того…

Боже, о чем они сейчас говорят? Как она вообще умудряется что-то говорить? Как она соображать умудряется?

Лида стояла, не шевелясь, прекрасно понимая, что никаким его действиям она противостоять не сможет.

Захочет убить – убьет. Захочет изнасиловать – изнасилует.

Она полностью в его власти.

Единственное, что она могла сделать в этой ситуации, это переждать. Перетерпеть.

Может он, не получив от нее нужной реакции, отступит?

Ну, в конце-то концов, не маньяк же он?

О Господи! А если маньяк?

Мысль эта окатила еще большим, хотя куда уж больше, ужасом, ноги как-то сами собой подогнулись, и Лида обвисла в крепких руках пугающего мужчины.

Он затейливо выматерился, потом легко поднял ее и отнес в комнату, к кровати.

Положил, наклонился, легко похлопал по щекам.

– Испугалась что ли? – он склонился еще, упираясь ставшим внезапно очень темными взглядом прямо в распахнутые в ужасе глаза Лиды, – не боись, котенок. Дядя добрый. Приласкает только. Как-никак, ты меня спасла.

– Не надо, – Лида смогла только еле-еле шевельнуть губами. Слова скорее угадывались, чем слышались, – пожалуйста, не надо.

– Не хочешь, значит? – Он казался слегка удивленным ее отказом, замер, не двигаясь, в паре сантиметров от ее лица, опираясь обеими ладонями в кровать. – А чего так? Не нравлюсь?

– Нет… То есть… Я… – Лида, к которой так и не вернулась способность соображать, поняла, что сморозила, попыталась исправить, и закопала себя еще глубже.