Доброта наказуема

На автомате уклонившись от массивной лапы, желающей притянуть ее для поцелуя, Лида коротко инструктирует Влада:

– Он поел, поэтому кормить не раньше чем через два часа. – строго смотрит на склонившегося к коляске мужчину, – не раньше! Как бы ни просил.

– Да ладно тебе, котенок, – бубнит Влад, не отрывая взгляда от младенца, тянущего к нему ручки, – все понятно…

– В прошлый раз ты тоже так говорил, – укоряет Лида, – ладно… Памперс здесь, я только что меняла, если ничего экстренного не случится, должно хватить до моего прихода. Гуляй, пожалуйста, по аллейке, там меньше машин рядом ездит. И я очень прошу, не подпускай к коляске того страшного лысого человека! Я в прошлый раз еле успокоила. И вообще…

– Котенок, не перегибай, – Влад, оторвавшись от ребенка, поворачивается, делает шаг к ней.

Лида синхронно с ним отступает назад.

И твердо смотрит в светлые опасные глаза, запрещая себе поддаваться.

– Я не перегибаю. Хватит ему стресса. Он так заикой станет раньше, чем говорить начнет.

Не выдержав, Лида отворачивается, дает слабину. И вздрагивает, когда ощущает его близко, очень близко.

Влад тяжело дышит ей в макушку, сжимает кулаки, отводя руки, с силой засовывая их в карманы.

– Котенок…

Хриплый тихий голос царапает, колени сразу дрожат, сердце колотится бешено. И живот тянет.

Но Лида находит в себе силы повернуться, твердо посмотреть в глаза. Уже не светлые. Тяжелые, темные. Давящие.

– Ты мне обещал.

Дышать трудно, хочется качнуться к нему, дотронуться. До боли в пальцах хочется провести руками по небритой щеке, по груди. Хочется, чтоб прижал к стене, так знакомо-привычно впился в шею губами, так тяжело-властно подхватил под ягодицы, рванул блузу на груди…

Лида привычно гонит от себя эти неуместные желания, списывая на реакцию тела-предателя, все еще скучающего по Расписному.

Приучил он ее все-таки к себе за эти месяцы, что они были вместе. Вот организм и реагирует. Это пройдет.

Влад, скрипнув зубами, отстраняется.

Поворачивается к коляске, невольно расплывается в улыбке.

Лиде странно видеть его таким. Она вообще очень много нового о нем узнала. Слишком много для того, чтоб жить спокойно. Какие-то вещи, конечно, лучше бы и не знать.

Лида, например, не интересовалась, что случилось с Серым. Не спрашивала, не думала.

Вычеркнула, словно и не было его.

Не было этих четырех дней в ее жизни.

Словно сон. Страшный, тянущийся невероятно долго.

Но она его и в снах не видела.

После того, как Влад на руках вынес ее из того дома, Лида полежав на всякий случай в больнице, сразу переехала к нему. И попала из одной тюрьмы в другую. Потому что теперь она и шагнуть не могла без контроля.

Поликлинника, учеба, магазин – только с Расписным или с несколькими его подручными, страшными мужиками с зоновскими повадками.