Доброта наказуема

– Все все помнят? – Расписной, не поворачиваясь, продолжая отслеживать дорогу, говорил тихо, без особых эмоций. И это прекрасно знающего его Кудрявого пробирало морозом по коже. До самых яиц. – Не дай бог, Леха, не дай вам бог…

– Все все помнят, Влад. Все сделаем аккуратно.

– И его живым.

– Да, я понял.

* * *Лида, услышав шум отдираемых досок, доносящийся сверху, поставила стул на прежнее место и легла на кровать."

"Так и не удалось пробраться в окно. А ведь один раз почти получилось! Но опять не удержалась. Лида поплотнее натянула рукава, надеясь, что сегодня раздевать он ее не будет. А то происхождение глубоких царапин на предплечьях объяснить сложно.

Сердце привычно замерло, живот слегка свело от страха, и Лида успокаивающе положила на него руку. Все в порядке, малыш, все в порядке.

Шум внезапно прекратился. Затем, после непонятной возни, возобновился. Лида зажмурила глаза, укрылась под самое горло одеялом, в смешной и нелепой попытке отгородиться.

Пусть все будет быстро. Может, он посмотрит, что она спит, и оставит ее в покое?

Мечтательница…

Может, притвориться больной? Нет, тоже не вариант, он умеет колоть уколы, сам говорил. Еще вколет какую-нибудь дрянь, это повредит ребенку.

Лида понимала, что надо сесть, собраться, не провоцировать. Но не могла. Никак не могла. Сил не было.

Дверь в подпол открылась, и Лида зажмурилась. Пусть уйдет.

Она, после того проклятого вечера, когда Расписной впервые взял ее силой, ни разу больше не молилась.

И теперь просто твердила про себя, умоляя неизвестно кого. Пусть уйдет. Пусть уйдет.

Тяжко заскрипели ступеньки под массивным телом.

Вошедший остановился, потом пошел к ней. Лида тихо выдохнула. Пусть уйдет.

Сердце замерло… И оборвалось, когда над головой раздалось тихое:

– Котенок?

11

Лида аккуратно кладет ребенка в коляску, проверяет в последний раз комплектность. Бутылочка, сменный памперс, пеленка, если будет тепло, и одеяльце, если похолодает. Шапочки: хлопковая и теплая. Игрушки. Обязательно синий мишка. Лида привычно морщится, глядя на уродца. Но никуда не денешься, малыш любит его. Как увидел тогда в первый раз в руках у Влада, так и не выпускает с тех пор. Память услужливо подкинула довольную до невозможности небритую физиономию Расписного, и Лида, поморщившись еще сильнее, досадливо сунула мишку в протянутые ручки.

На часах уже пол восьмого, где же его носит?

Шум шин подъезжающей машины привычно резанул по нервам. Лида, опять же привычно смирив зашедшееся сердце и даже не гадая уже, сколько еще она вот так будет реагировать на него, открывает дверь за секунду до стука.

Да, Влад теперь стучится в ее дом.

И дом опять ее.