Добро пожаловать в NHK!

Вскоре, свет фонарей уже не доходил до меня, и я едва ли мог что–то видеть. Вдруг, кустарник заметно поредел. Тропа закончилась, и перед моими глазами предстали темнейшего цвета небо и Японское море. Всё верно. Я достиг края мыса. Было слишком темно, чтобы точно разглядеть, но скала оканчивалась примерно в тридцати шагах от меня. Наконец–то я дошёл. Я добрался до пункта назначения!

А что насчёт Мисаки?

Я огляделся вокруг, но мало чего увидел. Большая полная луна плыла по ночному небу, но мои глаза ещё не привыкли к темноте, поэтому я не мог различить ничего, кроме смутных контуров. Не было заметно признаков чьего–либо присутствия. Это всё, что я мог сказать.

Что это могло означать? Я приехал первым? Или Мисаки остановилась где–то по пути? Или может…

Моё сердце сильно заколотилось, кровь застыла в жилах.

Нет, нет, этого не могло случиться. Она никак не могла спрыгнуть до моего прибытия, так? Она будет здесь вскоре. Вскоре Мисаки придёт по этой тропе.

Я отошёл и сел на скамейку, что была повёрнута к океану. Повернувшись лицом к маленькой тропке, я ждал Мисаки.

Прошёл час. Мисаки не пришла. Мне начинало казаться, что она не придёт совсем. Я закрыл лицо руками. Сам того не осознавая, я начал говорить сам с собой:

— Неужели я опоздал?

— Всего пять минут разницы. Тебе бы детективом быть.

Я медленно повернул голову вправо. Там стояла Мисаки. Она была в чёрном, сливающемся с окружающей темнотой пальто.

Присев на край скамейки, Мисаки объяснила:

— Наконец–то ты что–то сказал. Я не знала, что делать, ведь ты так долго молчал.

Во мне вскипал неистовый гнев. Я чувствовал, что меня выставляют дураком. Заставив себя подавить эти эмоции, я сказал с такой мягкостью в голосе, на которую был способен:

— Ну что ж, пойдём домой! Здесь холодно!

Я попытался вспомнить прочитанную давным–давно книгу: «Психология самоповреждения». В ней была теория, «Пытающиеся совершить самоубийство, в действительности, хотят, чтобы кто–то спас их. Они хотят, чтобы их выслушали, поэтому попробуйте делать это в дружелюбной манере, настолько мягко, насколько возможно, не перебивая какими–либо неприятными комментариями».

Кажется, это и есть основные пункты.

Поправляя воротник, я повернулся к Мисаки. Это в доказательство моего дружелюбного отношения. Потом, я сказал:

— Не умирай. Жизнь продолжается!

Мисаки улыбнулась. Это была ироничная улыбка.

Мне хотелось рассказать ей, сколько я натерпелся, чтобы добраться сюда; конечно, я сдержался.

— Почему ты вдруг попыталась покончить с собой? — мягким голосом спросил я.

— Это не по твоей вине, Сато.

— Я устала от жизни.

— Опиши более подробно.

— Меня тошнит от всего. Нет никакого смысла жить дальше.

Она бормотала эти абстракции с той же улыбкой на лице.