До тебя…

Если бы Настя принялась кусаться, отбиваться и злить его, говоря гадости про изнасилование и прочее, на что, как он уже понял, она способна, он поверил бы.

Так – нет.

– Мы – муж и жена. Секс между нами вполне естественен.

– Но мы в ссоре!

Она повторялась. Смотрела на него громадными глазами, выражение которых он никак не мог понять, и не пыталась даже прикрыться. Лишь щеки разрумянились.

Зареченский, не стесняясь в выражениях, выругался. Схватил руку Насти и положил на ширинку.

– Если мы в ссоре, то что мне прикажешь делать с этим?

Настя покраснела ещё сильнее.

– Скажи, Настя, давай… И я сделаю, как ты хочешь! Но помни – ты моя жена!

Он специально давил на больное. Плевать, что играл не по-честному. В их отношениях слово «честность» выступало архаизмом.

– Я не знаю…

Она выглядела растерянной.

– Не знаешь? – он заводился ещё сильнее, мечтая лишь о том, чтобы она приподняла бедра и позволила снять чертовы штаны. – Я не мальчик, чтобы дрочить на простынь, и, какие бы херовые отношения между нами ни были, я не трахаюсь на стороне! Сейчас у меня стоит, – он сжал её пальцы сильнее, попутно отметив, что руку-то она не пыталась отдернуть, так и позволяла держать её на ширинке. – Нет, у меня уже не стоит, у меня дымится в штанах. И я отчего-то не могу заняться сексом с женой, которая ещё недавно хотела идти на мировую!

Он почувствовал, как её рука дрогнула.

Как оказалось, это было только началом.

Потому что её пальчики распластались на брюках и осторожно уже сами погладили напряженный член, словно прислушиваясь к тому, какой отклик находят эти ласки в её теле.

Михаилу же хотелось сильнее, жестче, ощутимее. Ему хотелось разрядки.

– Я не могу, Миш, – она попыталась отвести руку, но стоило сделать лишь намёк, как его ладонь снова требовательно сжала её пальцы.

– Почему?

Теперь пришла его очередь повторяться.

– Ок, не хочешь по-классически, давай ртом. Проклятье, Настя, я хочу разрядки!

Девушка по-прежнему лежала распластанная на мате, и Михаил, которому порядком надоели разговоры и который искренне не понимал, почему он медлит и не может вставить жене в рот, перешёл к более активным действиям. Потянул за ремень, яростно выдергивая его из шлевок, не замечая, как потрескивает ткань. Так же яростно дернул за язычок, расстегивая зиппер. К черту всё!

Настя привстала, опираясь на локти и молча наблюдала за манипуляциями Михаила. Когда он уже готов был приступить к более активным действиям, неожиданно подалась вперед."

"– Миша… Мишенька… Пожалуйста… Господи, я не понимаю, что со мной… Вернее, разумом я понимаю, что ты мой муж… Я беременна, жду от тебя ребенка… И ты да, имеешь право… Можешь, но… – она судорожно провела рукой по лицу, и только тогда Зареченский заметил влагу в её огромных глазах.