До тебя…

Неужели всё-таки соскучился по ней? Неужели ошибся? и его привязанность к Анастасии куда более глубокая и сильная? Его рука забралась под кофту и сдернула вниз чашечку бюста, наконец, добравшись до бархатной груди, что идеально легла в его ладонь и которую он сразу же несильно сжал, показывая партнерше степень возбуждения. Кровь стучала в висках, сердцебиение резко усилилось."

"Настя отвечала ему – он это чувствовал. Не так как раньше, не с готовностью, не с игривостью, а, скорее осторожно, точно прислушиваясь к собственным чувствам. А Зареченский зверел, не понимая, что с ним. Он никогда не относился к числу тех мужчин, что давали отсосать шлюхам в туалете клуба и никогда не довольствовался быстрым перепихом на заднем сиденье. Он любил заниматься сексом долго и основательно. Порой по несколько часов, лаская партнершу и требуя от неё ответных действий. Выматывал любовниц и выматывался сам. Он не видел смысла заниматься сексом для «галочки». Всунул-высунул и дальше побежал.

И ему от Насти требовалось большего. Больше огня, больше страсти. Но на задворках сознания возникла мысль, что если сейчас она и не воспламенится до нужного градуса, он особо не огорчится.

Ему до чертиков, до умопомрачения необходимо было её тело.

Он оторвался от губ, чтобы, смешав рык со стоном, устремиться вниз. Пройтись по нежной коже шеи и, окончательно задрав кофточку, добраться до холмиков груди. И вот он уже смыкает губы на сладкой вершинки, сжимая и играя с соском.

Рука Насти опустилась ему на плечо, сжала, короткие ноготки на мгновение впились в кожу через ткань рубашки. У него с женой была договоренность – не оставлять следов на спине и плечах, не царапаться и не кусаться. Будучи прагматиком, Зареченский не разделял пафосных отметок любви. Как и сам, не оставлял следов на теле любовниц. Но сегодня, видимо, всё шло неправильно. Непривычно. Не так, как обычно. Потому что его губы стремились сжать грудь жены чуть сильнее, напомнить ей о себе. Заклеймить?

И Михаил не сразу понял, что пальцы Насти, которые скользнули с плеча на его затылок, вцепились в его волосы и пытаются таким образом оторвать его от невероятной сладости.

Испытывая странный симбиоз, замешанный на страсти и зарождающимся гневе, Михаил оторвался от груди жены и прорычал:

– Какого черта?

Он не собирался останавливаться.

Настя лежала рядом с ним, согнув ноги в коленях, с задранной кофтой и с обнаженной грудью. Девушка тяжело дышала и смотрела на него распахнутыми глазами, затянутыми поволокой.

– Нет.

Он ожидал нечто подобного, и взорвался.

– Почему?

Его голос звучал жестко.

– Мы же… мы же в ссоре…

На этот раз она его не убедила.