До последнего вздоха

— Для того, чтобы ты и дети были в безопасности, я пойду на всё, — повторил он.

Я стиснула зубы. Хоть криком кричи, не пробиться. Его самоуверенность и раньше не знала предела. Сейчас так подавно.

— Главная опасность для меня – ты, — холодно сказала я. Надеялась, что холодно. — Ты считаешь…

Он схватил меня за горловину свитера, и я мигом осеклась.

Рванул и, не успела я вдохнуть, смял поцелуем рот. Пальцы его запутались в моих волосах, жадные губы терзали мои.

— Наконец-то никаких чёртовых камер, — просипел он, целуя меня глубоко, беспощадно.

Вспышка, одна, другая. За окном, внутри меня. Изучая языком, он гладил мою шею, глухо урчал и всё сильнее вдавливался бёдрами. В его поцелуи был вкус горького… нет, не шоколада – настойки с пряными травами. Проникший в меня запах сандала опьянил. Прижав к краю стола, Алекс вынудил меня запрокинуть голову. Сдавил шею и посмотрел в глаза.

— Ёб твою мать, — прорычал и стал целовать ещё яростнее. Дыханием по губам, по щекам, колючей щетиной по коже. Я не хотела чувствовать то, что чувствую. Но противиться не могла. Разум был слабым звеном. Тело откликалось на близость Алекса дрожью, тянущим чувством внизу живота. Между ног стало тепло и щекотно. Сердце, душа: всё было против меня, против разумного во мне. Алекс задрал свитер и накрыл грудь, жадно, нетерпеливо смял, зажал сосок и покрутил, то ли скалясь, то ли рыча. Голодный взгляд на меня, его губы, руки…

По телу моему прокатилась горячая волна, мощный разряд возбуждения. Надо было послать этого ублюдка к чёрту. Не послала – обхватила его за шею, сжала волосы и притянула к себе, отвечая на ненормальный, голодный поцелуй с таким же голодом. До крови кусала его губы и, чувствуя солоновато-металлический вкус, дурела сильнее.

Подхватив за бёдра, он посадил меня на стол. Стянул свитер и впился в ямочку между шеей и плечом. Кусал, ласкал языком и снова кусал. Метил меня, хотя я уже давно сплошь была покрыта его невидимыми метками. Сколько на мне появится их ещё? Следов от его пальцев, его губ и тех, которые не увидеть взглядом? Пятна засосов цвета переспелой рябины и следы дыхания в каждой клетке, следы принадлежности женщины мужчине.

— М-м-м, — запрокинула голову, добровольно соглашаясь быть клеймёной им. Возмущённый нашей откровенностью дождь забил в окно с такой злостью, что ещё немного, и вышиб бы нахрен стекло.

— Град, — усмехнулся Алекс мне в шею и мелкими укусами добрался до скулы. Вниз по бьющейся вене."

"— Град… — эхом повторила за ним, ногтями царапая шею. Что было сил рванула ворот его рубашки. Две верхние пуговицы кое-как поддались, и я поцеловала Алекса в ключицы. Вдох, его запах внутри меня.

— Не прощу тебя, — сипела, как безумная, целуя его грудь, гладя и перебирая колечки шелковых волос. – Никогда не прощу.