До последнего вздоха

Я готова была закрыть глаза и идти за тобой куда угодно! Я дышала тобой! Каждый твой вдох был моим, ты понимаешь?! Да я… Я себе не верила так, как верила тебе! А оказалось… Пять лет вранья. Я бы могла простить тебе всё, но вот это, — снова взяла анкеты и швырнула их ему в грудь, — никогда.

— Считаешь, мне нужно твоё прощение?

А ведь и правда. Зачем ему моё прощение. Последнее живое во мне сорвалось с шаткого верёвочного мостика и полетело в холодную пропасть с устланным осколками льда дном. Та самая белая лилия. Душа ли это была? Надежда? Нежность? Да какая разница?! Только шёпот любви всё равно не затихал. Звучал внутри шумом волн, шелестом листьев в ночном саду, перебором гитарных струн.

— А что тебе тогда нужно? Что тебе нужно было от меня все эти пять лет? Зачем, Алекс? Или… Не Алекс? Сильвер?

Чем сильнее меня трясло, чем неистовее захлёстывали меня эмоции, тем он становился отчуждённее. Анкеты сломанным веером разлетелись вокруг нас, на столе осталась только смятая. Та, на которой значилось моё новое имя, мой рост, цвет глаз и возраст. Всё насквозь фальшивое, как и жизнь, как и моя изломанная вера.

— Ты можешь называть меня, как тебе угодно, — толкнул он меня от себя. – Можешь считать меня, кем хочешь. Но нужно мне от тебя было всегда одно.

— И что же?

— Ответь на этот вопрос сама, — он прошёлся прямо по листам. Злой, как чёрт, хотя тому, кто не знал его, он мог показаться спокойным.

В гробу я видела это его спокойствие! Вздувшиеся вены, натянувшиеся жилы, опасный серебристо-стальной блеск глаз. Хоть что-то в нём за наше теперь уже кажущееся фарсом «вместе» я выучила. Потёрла плечо. Алекс скинул рубашку на пол и приказал:

— Убери бардак.

— Я тебе не служанка."

"— Одно моё слово, и ты не то что служанкой, цирковым пуделем станешь.

Ничего ему на это не ответив, я вскинула голову. Смотрела долго, до тех пор, пока он не повернулся. Только после того, как наши взгляды встретились, присела и стала собирать анкеты. Складывала одну поверх другой, стараясь не вчитываться в отпечатанные строчки. Но как на зло, обычно с таким трудом складывающиеся буквы превращались в слова, слова – в предложения. Почти все фотографии были постановочными, девочки – обнажёнными. Исключение составлял, так называемый, «неформат», к которому относилась и я.

— Тебе не мерзко от самого себя? — подошла и, перед тем как подать Алексу анкеты, подняла с пола рубашку.

Анкеты он не взял – взглядом указал на стол. Рубашка тоже осталась у меня в руках. Пока он надевал другую, из чёрного шёлка, я раздумывала, что ещё успела выучить в нём помимо того, как бурлит в его венах скрытая ярость.

— Где Надия? – голос вдруг окреп. Да и я сама, сказав имя дочери вслух, почувствовала себя лучше, сильнее. Что угодно между нами могло быть подделкой, она – нет.