До последнего солдата

Голова чуть склонена набок. И напряженный, внимательный взгляд человека, испытывающего истинный интерес к своей жертве.

— Шарфюрер, то есть унтер-фельдфебель, если по-общеармейски, Лансберг, — представил Штубер этого человека, когда во дворе полиции Крамарчука подвели к автобусу.

— И зачем ты меня знакомишь с ним? — воинственно поинтересовался Николай.

— Решил, что вам стоит познакомиться поближе. Подружиться, понятное дело, не успеете, но все же… Редкостного, должен я тебе, сержант, доложить, дара этот специалист.

Только теперь Крамарчук понял, зачем Штуберу понадобилось это знакомство. Лансберг и есть их «специалист по распятиям». Казнь Отшельника, очевидно, была его работой. «Попался бы он мне дня три назад!»

— Может, лучше предложить сержанту Крамарчуку перейти к нам, а, господин гауптштурмфюрер? — неожиданно произнес фельдфебель, очень удивив этим самого обреченного. Уж от кого-кого, а от Зебольда, этого волкодава, подобной снисходительности он не ожидал.

— Не узнаю вас сегодня, наш Вечный Фельдфебель, — пожал плечами Штубер. — Такое великодушие, такая снисходительность. Что произошло, мой фельдфебель?

— В нашей команде уже немало прекрасных русских солдат. Им понадобится опытный командир. Взводный.

Крамарчук заметил, что Лансберг внимательно смотрит туда, где стоит Штубер. Шарфюрер даже чуть-чуть приподнялся на носках, чтобы видеть лицо своего командира через плечо обреченного. И хотя Николай не оглянулся, он понял, что остальные тоже выжидающе смотрят сейчас на гауптштурмфюрера. Осознавая это, он механически проделал еще два шага, сорвался с места, головой сбил с ног, словно протаранил, Лансберга и, метнувшись за ствол дерева, изо всех сил побежал к ближайшему кустарнику.

Сначала несколько секунд ему подарил этот неожиданный вопрос фельдфебеля. Потом первые пули принял на себя старый развесистый клен. Уже обгоняя его, автоматные очереди вгрызались в бетон дота. Но Крамарчук не решился вскакивать в полузасыпанный окоп, который вел к нему, понимая, что сейчас эта обгоревшая бетонная коробка станет западней-могилой.

Немецкий капитан сидел на корточках, чуть в сторонке от ложбины, в которой лежали раненые. Увидев Беркута, он поднялся и дрожащей рукой отдал честь. Среднего роста, щупленький, в испачканной шинели, он напоминал переодевшегося в военную форму подростка. Одно стекло в его очках казалось разбитым, и он так и носил их, с торчащим осколком в дужке.

— Уберите стекло, гауптман, — по-немецки посоветовал ему Беркут. — Останетесь без глаза.

— Что? — немец сначала удивленно вытянул шею, и только потом, столь же удивленно, пробормотал: — Простите?…

— Осколок стекла уберите. У нас нет окулиста, чтобы потом спасать ваш глаз.