До последнего солдата

— Кстати, жители окрестных деревень до сих пор уверены, что казнен солдат, который сумел вырваться из дота «Беркут» вместе с его комендантом, а потом храбро держал оборону вот в этом доте. Честно говоря, именно на такую молву устрашения мы тогда и рассчитывали. Но ты, Крамарчук, уверен, что к гарнизону дота этот солдатик не принадлежал, так ведь?

— Может, и принадлежал, поди знай, — ответил сержант.

— Ты говоришь так, поскольку знаешь: многие считают, что этим солдатом был ты. Потому что только ты один из бойцов вырвался тогда вместе с лейтенантом Беркутом из задыхающегося дота.

— Мне вообще порой кажется, что все самые храбрые солдаты, полегшие в этих местах в сорок первом, были бойцами нашего дота, — парировал Крамарчук. — Даже если никогда не побывали поблизости от него.

— А по-моему, это уже красная пропаганда? — побагровел Зебольд и вопросительно взглянул на Штубера. Теперь он был похож на хорошо надрессированного бойцовского пса, нетерпеливо ожидавшего сигнала хозяина.

— Так ведь есть что пропагандировать, — заметил Крамарчук. — Трусов в гарнизоне не было, в этом я могу поклясться.

Сильный удар стволом автомата в спину буквально выбил Крамарчука из автобуса. Он еле удержался, чтобы не распластаться у ног гауптштурмфюрера. Но Штубер жестом остановил оказавшегося за спиной у Николая фельдфебеля, и тот на какое-то время угомонился: второго удара не последовало.

— Не нужно издевательств, мой фельдфебель. Будем справедливы: перед нами настоящий солдат.

— Если вы так считаете, гауптштурмфюрер, значит, так оно и должно быть.

— Конечно же мы казним его. О помиловании не может быть и речи. В течение почти двух лет этот человек жестоко истреблял немецких воинов и их союзников. Так что все справедливо. А в отношении солдата, который, согласно легенде, все эти два года пребывает в ипостаси распятого мученика, — справедливо вдвойне.

Немцев до десятка. Вроде бы и не выстроились в две шеренги, стоят как бы вразброс, но так, что путь ему открывался только один — к дереву, на иссеченном пулями стволе которого поперечина — кусок толстой, неочищенной ветви — образующая вместе со стволом крест.

Крамарчуку вспомнилась виселица посреди села и распятый на ней Отшельник… На следующий день после казни он не поверил рассказам крестьян, сам среди бела дня пробрался в Сауличи, чтобы увидеть все собственными глазами.

«Если Отшельник выдержал такое и не сломался, — мысленно сказал себе сержант, — значит, должен выдержать и ты. Иначе грош тебе цена!».

— Пожалуй, мы его просто расстреляем, а, мой фельдфебель? Хотя он и партизанил, но как-никак солдат.

До дерева, до «крестного суда», пять-шесть шагов. Возле него, широко расставив ноги, стоит Лансберг. Руки на ремне, кобура расстегнута.