От дворца до острога

На каждом поминанье лежала просфора или две и деньги за поминовение, от 2 до 10 копеек. Если на поминанье лежало 10 и более копеек, то это значило поминать «на обедне», то есть не только перечитать поминание у жертвенника, но и прочитать дьякону на амвоне, а священнику в алтаре «о упокоении душ усопших рабов божиих». Таких «обеденных» поминаний было у Власия так много, что священник и дьякон читали их приблизительно около часа. Проскомидия, а значит и поминание, продолжались, по уставу, конечно, до херувимской песни, то есть примерно до половины обедни. Эту часть обедни… духовенство… старалось… протянуть подольше, дабы собрать побольше поминаний, а с ними, конечно, и самое главное – пятаков. Одну только «херувимскую песнь» как певчие, так и псаломщики, что называется, «тянули» без конца.

Вторая часть обедни, хотя и отличалась лучшими песнопениями, но шла уже быстрее потому, что приток пятаков прекращался…

…Во время его службы отец Константин, бывало, не отойдет от жертвенника, или, вернее, не допустит монаха до жертвенника, из опасения, как бы «отче монасе не стащил бы с поминанья гроши!» ‹…›

Порядок говения был таков… вставали в очередь около правого клироса и проходили по очереди в алтарь к священнику, отдавали ему купленную свечу…

Замечу… что священник сдавал эти свечи старосте и получал за них деньги, вместо того чтобы их сжечь перед иконами…

…Это был, повторяю, ужасно жадный, доходивший в некоторых случаях до хамства человек. В Пасху, например, при освещении куличей, если вы не очистите яйца, принесенного святить, то отец Константин не постыдится спустить его, бывало, в бездонный карман своего подрясника…

…Как-то умудрялся богатых отпевать часами, а бедных минутами. Например, Пастухову, миллионеру… молебны пел часами, а нашему брату в десять минут «отзвонит» – гони монету!

…На наши гроши… наш отец Константин образовал пятерых сыновей. Четыре кончили Петербургский университет, пятый застрял в Ярославском юридическом лицее имени Демидова… Ни один из сыновей по духовному ведомству не учился» (59; 63–65).

Судя по мемуарной литературе, неприязнь к церкви, а затем и равнодушие к вере зарождались еще в школе, на уроках Закона Божия, с безразличием или, напротив, слишком рьяно проводившихся законоучителями, на механически-бездушно проводившихся исповедях, на непременных посещениях (строем, под присмотром надзирателей) богослужений. Теплой внутренней веры не было зачастую у самих священников.

Казенный характер православной церкви усугублялся еще и ведущей ролью настоящего духовного чиновничества – консисторского. В каждой епархии имелась духовная консистория, подчиненная Синоду. Власть ее была огромна. Консисторские и были истинными «пиявицами», дравшими с живых и мертвых.