До конечной (СИ)

— Герман, Данила, уберите их поскорее и проследите, чтобы эти люди покинули территорию больницы. Немедленно.

— Почему вы не оправдываете себя? Вы считаете себя виновным?

— Пошли вон! Все! — охране приходится в буквальном смысле вытолкать наглую троицу за дверь.

Когда стихает в палате шум, перевожу взгляд на молчаливую супругу.

Внутри всё бурлит. В каждой клетке накапливается недовольство и негатив, буквально разрушая меня. Какого черта творит? Не успела очнуться после комы, как начала жалеть себя на публику? Господи… Кажется, здесь ничего не меняется. Всё по-прежнему дерьмово.

— Привет, — спокойно произношу, подходя к изголовью кровати. Ставлю бумажные пакеты на тумбочку. — Я тебе принёс витамины. Ты же любишь свежие фрукты… — не знаю, с чего начать этот сложный разговор. Впервые так сильно растерян.

Пытаюсь вдохнуть поглубже, но воздух внутри встаёт колом. Больно добирать нужную порцию кислорода. Стелле тоже нечего мне сказать. Она зажмуривает плотно веки, позволяя скатиться слезам.

* * *— Стелла… — ещё раз зову её.

В ответ раздаётся тихий всхлип. Ещё один. Затем ещё. Пока не перерастает в негромкий отчаянный плач.

Не люблю женские слёзы. Учитывая в данный момент их природу — слишком давят на грудь. От этого сердце начинает колотиться, как заведённое, пробивая сквозную дыру.

Виноват. Тысячу раз виноват перед ней. Не отрицаю. Бывают такие моменты, что волосы охота рвать на голове, когда думаю о случившемся. О том, что испортил ей жизнь.

Но не могу я ничего изменить!

Не могу!

Мы давно с ней попали в этот гребаный круговорот недосказанности и вранья из которого остался только один выход — разойтись.

Но как? Как ей сказать об этом? Если только окончательно добить…

— Он погиб… — она шепчет приглушённо, едва шевеля губами. — Наш малыш погиб… Юдж, я его потеряла. У нас больше нет ребёнка. Нет… — сиплый шелест её голоса вынуждает задохнуться. Эти слова оставляют на душе царапины, которые ещё долго будут ныть.

Подняв лицо к потолку, закрываю глаза. Из-за непрошеной реакции на горькую правду приходится зажать пальцами переносицу и какое-то время тупо помолчать. Молчать, черт бы меня побрал!

— Тебе нечего сказать? Юджин? — дрожащие кончики пальцев касаются меня, барабанят по напряжённому предплечью. Загоняют под кожу раскалённые иголки, отрезвляя.

Очнувшись от дум, накрываю ладонью её руку, которой она пробует достучаться до меня.

Знаю, детка, я мудак, но я больше ничего не чувствую к тебе, прости…"

"— Прости… — шумно выдыхаю, сожалея о случившемся.

— И всё? — ошарашено протягивает. — Ты же его не хотел. Ты не хотел ребёнка, как только узнал о его существовании, сразу дал это понять.