Дни нашей жизни

С родителями мы выходили из дома примерно в одно время, так что я делал вид, что иду в школу, но сам садился в какой-нибудь незнакомый автобус и ехал в неизведанные части города, а затем пересаживался и ехал обратно.

Я делал так целую неделю. Ярик писал мне сообщения с вопросами, почему я не хожу в школу; я важничал: «Да плевать мне на школу, не хочу и не хожу», а сам в то время не мог ходить уже никуда."

"Сначала в автобусах мне было спокойнее, чем в школе, но скоро стало понятно, что в России поездки не бывают тихими и спокойными: обязательно кто-нибудь начнет скандалить, шуметь, конфликтовать, и все это на фоне плачущих детей, а потому приступы стали преследовать меня везде, где бы я ни был.

Так я столкнулся с тем, что никуда не мог больше выйти. Жизнь за пределами квартиры приобрела для меня вид военных действий. Я старался скрывать это от всех, но в тот момент понял, что психотерапевту надо рассказать. Наверное, для этого они и нужны?

Я рассказал ей все: про агрессию, самоповреждение, суицид, приступы паники, неспособность выходить из дома. Арина Васильевна выслушала меня и попросила в следующий раз прийти со Славой. Я так и сделал. В итоге они разговаривали в кабинете только вдвоем, а я сидел в коридоре. Терпеть не могу эту привычку у взрослых: шушукаться о тебе, выставив при этом тебя самого за дверь.

С того дня началось мое путешествие по больнице, в которой работал Лев: сначала у меня два раза взяли кровь из вены, потом делали УЗИ щитовидной железы, потом МРТ. С МРТ было больше всего проблем: сначала меня засунули в продолговатую колбу, в которой я ощутил себя как в гробу и тут же начал плакать и просить, чтобы меня вытащили. Тогда Лев отвел меня на другой этаж, там была не колба, а какая-то нависающая прямо над лицом махина. Под ней я тоже запаниковал и заплакал, но там было свободное пространство по бокам, поэтому рядом сидел Лев и держал меня за руку. Это успокаивало, так что, борясь с приступами непреодолимого ужаса, я все-таки выдержал десять минут без резких движений.

На самом деле почти все в тот день наводило на меня ужас. Я никогда раньше не подвергался никаким медицинским манипуляциям, у меня не брали кровь, не водили по мне датчиком, я разве что делал флюорограмму, потому что заставляли в школе, но остальное переживал впервые. МРТ выглядело самым простым, ведь ты просто лежишь, и тебя даже никто не трогает, но выяснилось, что я не выношу замкнутых пространств. Этого я раньше о себе не знал.

Оказалось, что я здоров, и анализ крови у меня был почти идеальный. Я думал, это значит, что все хорошо, но после этого психотерапевт выписала мне лекарства. Я погуглил названия и испугался: не хочу пить то, что будет изменять мое сознание.