Дневники мэтра Шабли

У меня чуть ниже плеча родимое пятно весьма необычной формы. Каюсь, я посещал уроки рисования, где унары по очереди позировали друг другу, ведь вполне может быть, что однажды я узнаю своего племянника или брата. Пока же мне приходится довольствоваться обществом перчаточников.

Жанна заявила, что не желает слышать о Надоре, а ее муж озабочен лишь продажей перчаток. Во время восстания Борна торговля шла хуже, чем в мирные времена, этого достаточно, чтобы Донован Кошоник желает Окделлам поражения и превозносит до небес маршала Алву, а я и не знал, что разбивший Борна негодяй успел получить маршальскую перевязь."

"То, что в Надор послали кэналлийца, лично меня не удивило: Вороны посадили Олларов на трон и волей узурпатора из морисских полукровок превратились в знатнейших вельмож. Возможно, я несколько предвзят к нынешнему герцогу, но потомок предателей и убийц не может вызывать симпатий у человека, превыше всего ставящего человеческую жизнь и человеческий разум. Но как все-таки причудливо тасуется колода судеб. В конце прошлого круга Рамиро Алва убил короля и открыл ворота марагонскому бастарду, но не успел воспользоваться плодами своего предательства. Эрнани Ракан был отомщен, правда ценой жизни Алана Окделла. Прошло почти четыреста лет, и потомок мстителя поднял восстание, подавлять которое выпало потомку предателя. Вот сюжет, достойный пера Дидериха, но великий Вальтер мертв, а я жив. Когда-нибудь напишу драму и назову ее «Потомок предателя» или «Замкнувшийся круг».

24 день месяца Весенних Молний 393 года круга Скал.

Нынешней ночью имело место странное происшествие. Вечером все было, как обычно. После ужина я правил старинную балладу, посвященную сражению Рамиро Алвы с Франциском Олларом. Будущий предатель победил будущего короля и по утверждению неизвестного автора был в свою очередь побежден благородством и отвагой марагонца. С поэтической точки зрения произведение безупречно, но меня коробит откровенное восхваление предателя.

Лично я склоняюсь к мысли, что неизвестный поэт никто иной, как Октавий Оллар. Известно, что сын Франциска в юности баловался пером и проявил незаурядные способности к стихосложению, но затем сжег свои творения. Я долго думал, как сохранить прелесть и строй стиха и при этом уйти от восхвалений Рамиро и вчера меня осенило. Нужно превратить Рамиро в безымянного талигойского рыцаря, а концовку подправить таким образом, чтобы она коробила слух и производила впечатление приписанной позднее приспешниками Олларов. Работа спорилась, я не замечал времени и очень удивился, когда понял, что засиделся заполночь.