Мой театр. По страницам дневника. Книга II

А у меня одно на уме, как Пестов приучил, – пройти весь спектакль от начала до конца, а потом еще все «заполировать».

Есть выражение, что артист – это кладбище несыгранных ролей. Я так много не сделал из того, что хотел. Что-то мне не дали станцевать, что-то я упустил, что-то просто прошло мимо. Я балетов Бежара хотел, Баланчина, Ноймайера, Макмиллана, Кранко станцевать, я хотел Эка… Но не сложилось, потому что в свой лучший возраст, когда я должен был это танцевать, я исполнял «Лебединое озеро» в «русском стиле», а вместо Бежара в Большом театре ставили «Балду», «Бессонницу», «Светлый ручей», «Misericordes»…

11

Я понимал, что моя артистическая карьера подходит к концу, но у меня был ученик, занятия с которым вносили новый смысл в мою жизнь. Я стал готовить Овчаренко к конкурсу в Перми. В общем, куда бы я ни ехал, что бы ни делал, ничто не отменяло нашу каждодневную работу с Артемом: или в театре поздно вечером, или в школе, минимум три часа. Минимум.

Я подобрал ему репертуар, попросил Егора Дружинина сделать мне подарок – поставить Артему современный номер. Выбил из дирекции ГАБТа костюмы. В театре мне заявили: «Мы в Овчаренко не заинтересованы. Это же ваше желание – поехать на конкурс, вы и платите за всё». Я так и сделал.

Чтобы наработать конкурсную программу, надо было хотя бы часть номеров где-то «обкатать». Меня позвали в Нижний Новгород. Я сказал: «Хорошо» – только для того, чтобы Тёма там станцевал."

"Пришло время подавать заявку на участие в конкурсе. Овчаренко говорит: «Николай Максимович, вы можете заполнить эту бумажку?» – «А ты не хочешь сам заполнить? Ты же на конкурс едешь». – «У вас почерк красивее». Я хмыкнул, мне не тяжело, начинаю заполнять, доходим до графы репертуара. Артем говорит: «Сильфида». Я для проформы: «Прекрасно. Композитор, балетмейстер?» И тут началось такое!!! Из шести исполняемых им номеров Овчаренко сумел назвать только имя Чайковского в «Щелкунчике», в балетмейстере уже засомневался. Дошли до Grand Pas Classique В. Гзовского на музыку Д. Обера, спрашиваю: «Как называется номер?» Он мне: «Обер». – «А кто композитор?» – «Не знаю».

Кошмар какой-то! Я ведь только ногами Артема занимался. Теперь же заставлял его читать книги, ходить по музеям. За что позднее Овчаренко объявил меня «тираном», «человеком, который ломал его индивидуальность».

В тот год я много времени проводил с Максимовой в репетиционном зале, вводя ее ученицу – Свету Лунькину то в одну, то в другую партию. А ввести молодую балерину в «Баядерку» – это фунт лиха.

Вскоре позвонил В. В. Васильев, сказал, что 18 апреля на открытии конкурса «Арабеск» запланирован вечер, посвященный 50-летнему юбилею их дуэта с Екатериной Сергеевной, попросил станцевать. Ради Кати я был готов на всё, без рассуждений.

Наконец, летим в Пермь.