Мой театр. По страницам дневника. Книга II

Приходилось, чтобы не поставили прогула, жить в таком режиме: утром даю класс в ГАБТе, репетирую, сажусь в самолет, прилетаю, вечером сразу танцую, в ночи опять сажусь в самолет или поезд, возвращаюсь в Москву, утром даю класс в ГАБТе и т. д. Удивительно, но я не подвел ни одного человека, ни одну съемку не сорвал. Я успевал всё. Мне даже сейчас кажется невероятным – где я брал силы, не понимаю.

Так продолжалось не один месяц. Руководство искало повод, чтобы объявить мне третий выговор и уволить по статье. Два выговора у меня уже было.

54

Видя, что беснование вокруг меня только набирает силу, я обратился в суд с иском к Большому театру. И состоялся чудовищный суд. Главным обвинением со стороны ГАБТа было то, что я даю несанкционированные интервью. Пришлось вновь повторить, что в свободное от работы время я имею право делать то, что считаю нужным.

Поразительно, но ни один человек из числа поборников свободы слова или прав человека, просто близких людей, имевших вес в обществе, не встал публично на мою защиту. Хотя мне, называя вещи своими именами, пытались откровенно заткнуть рот и обвинить в том, к чему я не имел никакого отношения. Одни злорадствовали, другие просто боялись вмешиваться в мутную, скандальную историю. Кто-то уже считал меня «сбитым летчиком».

Зато простые люди в Интернете негодовали: «Что за безобразие происходит вокруг Цискаридзе?» Забегая вперед, скажу, что 15 и 22 июня в мою защиту прошли два пикета напротив Большого театра, вместо пятидесяти человек, на которых мэрия дала разрешение, там собралось более тысячи. Я был поражен и благодарен за поддержку.

5 марта по всем СМИ главное известие – в 5:00 утра арестовали Павла Дмитриченко, назвав его главным обвиняемым в деле Филина. Днем нас собрали на сцене Большого театра. Под роспись, всех. На сцене стояли: оперная и балетная труппы, миманс, оркестр, все службы. Дмитриченко был в ГАБТе человеком известным, уважаемым, возглавлял профсоюз. Он очень многим людям помогал и, кстати, в то время был чуть ли не другом Филина.

Когда к нам вышел какой-то незнакомый тип и объявил, что наконец обнаружили исполнителя преступления и это Дмитриченко, на сцене сначала воцарилась гробовая тишина. А потом, в отличие от пушкинской ремарки «народ безмолвствует», началась обратная реакция. Толпа забурлила. Люди стали возмущаться, мол, как можно без доказательств и расследования обвинять человека. В общем, никакой поддержки в коллективе ГАБТа это известие не получило."

"Руководители театра растерялись, не ожидали, что собравшиеся не станут поддерживать ложные обвинения. Они были уверены, что все испугаются и сделают, как велено сверху.

А честные люди взяли и написали письмо в поддержку Дмитриченко.