Мой театр. По страницам дневника. Книга II

Видимо, по своей душевной доброте, от чувств, так сказать, он и занес их в список подозреваемых. Любовь – дело тонкое."

"Бумага эта потрясла меня не перечнем фамилий, а другим открытием, которое подтвердило мои ощущения. Во время допроса или когда кто-то делает заявление в таких учреждениях, его слова записываются. Потом делается распечатка с компьютера. Кроме подписи, там обязательно должна быть написана фраза от руки, мол, я такой-то, ознакомился с текстом документа, с моих слов записано верно. И еще надо собственноручно поставить дату.

Я знаю почерк Филина очень хорошо. У нас в гримерке, которую мы долгие годы с ним делили, стоял телефон. Рядом с которым лежал перекидной календарь, толстый такой, он был весь нами исписан. Когда кто-то звонил, на нем мы друг для друга записывали сообщения, что звонил такой-то, просил передать то-то.

Уезжая, Сережа мог написать: «Коко, улетел на такие-то гастроли». И рядом трогательно оставить шоколадку. Или я ему писал: «Филя, привет, я был тогда-то, полетел туда-то. Привез тебе тоже сувенирчик». Так что почерк Сергея я знал очень хорошо.

И тут в Следственном комитете вижу бумагу допроса Филина, а внизу его ровным, убористым почерком выведены слова: «Я такой-то, с моих слов записано верно». И дату поставил! Человек, только что испытавший потрясение, практически ослепший, ТАК ровно, бисерно выводить буквы просто не в состоянии.

Многие тогда меня корили: «Как тебе не стыдно? Ты не сочувствуешь человеку!» – «Я сочувствовать никому не буду. Отстаньте от меня! Вы не учили химию в школе…»

От интервью по поводу ситуации с Филиным я не отказывался. Почему я должен прятаться? Скрываться? Честно говорил то, что думал.

Вдруг вечером ко мне приезжает Р. Пронин, правая рука Филина, бывший его друг, которого Сережа тоже заподозрил в нападении, не знаю уж почему. Друзьями с Русланом мы никогда не были. «Коль, меня все равно уволят… Меня только что вызвали и заставили написать на тебя докладную, на основании моей докладной тебе объявят выговор». Я подпрыгнул: «За что выговор?» – «За то, что ты дал интервью, не согласованное с пресс-службой».

Придя в ГАБТ, я довел до сведения руководства, что «в свободное от работы время я имею право давать любое интервью и делать все, что мне угодно».

Не буду в подробностях описывать то, что творилось вокруг меня в театре. Но это не отменяло моих каждодневных классов, репетиций с учениками, подготовок к собственным спектаклям.

У меня было много личных гастролей. Но в театре мне стали отказывать в любом прошении на отпуск за свой счет.