Приватный танец для Командора

И, если быть честной с самой собой, сомневаюсь, что я бы ему отказала. Во-первых, потому, что мою репутацию серьезного капитана можно было бы сразу похоронить и заказать красивое надгробье с эпитафией: ""Ее сгубил пилон"", а во-вторых… Лакс. Во-вторых, моему женскому организму, похоже, нравился этот мужик, потому что реагировал он на него совершенно однозначно. Стоило закрыть глаза и вспомнить мощное, блестящее от воды мужское тело, с четким рисунком мышц, как внизу живота начинало болезненно-сладко тянуть.

За столько лет что-то подобное я чувствовала лишь с Шоном. И только вспоминая его во мне просыпалась женщина. Не погибни он четыре года назад, возможно, и я была бы совсем другой — не такой циничной и жесткой. Терять дорогих людей больно. И это гораздо больнее, чем перебитая нога или сломанное ребро. Физическую боль можно блокировать нейробиотиком, кости срастить за пару часов в медкапсуле, а от душевных мук лекарств, несмотря на непрестанно совершенствующиеся технологии, так никто до сих пор и не придумал.

Глава 16

Мне не спалось. В голову назойливо лезли воспоминания о погибших друзьях, Шоне, старине Эрни. И то, что мне так и не удалось поговорить с дедом и объясниться, отзывалось в сердце острой пустотой, такой концентрированной, что в ней растворялись все остальные чувства. Чертов Райдэк каким-то образом разбередил во мне старые раны. И что для меня было совершенно непонятно, так это то, какая может быть связь между его голым демаршем в душе и тем чувством вины, которое я испытывала, вспоминая деда."

"Я уснула только под утро, провалившись в тяжелый и беспокойный сон, а поэтому с сигналом подъема встала с больной головой, не выспавшаяся и злая. А еще ужасно хотелось есть, так, словно я три дня сидела на голодном пайке. Под ребрами болезненно тянуло и желудок то и дело издавал противные урчащие звуки. Хорошо же меня Райдэк вчера загонял, я даже в легионе после длительных марш-бросков такой разбитой себя не чувствовала.

Как результат — завтраком я не наелась и, поминая тихими ругательствами собственную дурость с пересчетом калорий, давилась слюной, глядя на жующих близнецов, порции которых были в три раза больше моей.

— Морковка, ты чего? — рука Стэна, несущая к раскрытому рту бутерброд с маслом, замерла в полете, а сам мужчина недоуменно уставился на насупившуюся меня.

— Ешь уже быстрее. Не дразнись, — отвернулась от него я, блуждая голодным взглядом по залу столовой.

— Ты что, бутерброд еще хочешь? — опешил Гвоздь.

— Я просто жрать хочу, — огрызнулась я, и мои парни мгновенно перестали жевать, дружно разглядывая мою пустую тарелку.

— Что? — сердито развела руками, поражаясь мужской узколобости.