Сваха для дракона

Покачнувшись, я всплеснула руками, в поисках опоры, но Лоркан оказался проворнее. Он вежливо подставил мне плечо, позволяя опереться, и даже не попытался прикоснуться к моей руке или талии без разрешения. Не смотря на то, что он сам до сих пор страдал от боли, которую причиняла ему рана, он не позволил мне упасть.

– Почему не Святилище Дракона?

На нас были устремлены пристальные взгляды, как минимум десяток – гвардейцы, шагающие за нами след в след, слуги и, самое страшное, Одхан. Он тоже рядом, чтобы воочию убедиться, что гостья не сбежит и выполнит свои обязательства. Темный, угрожающий взгляд сверлил мой затылок.

– Место не имеет значения, леди, – Лоркан убедился, что я в порядке, и почтительно протянул мне руку, которую я приняла с благодарностью. И с легким привкусом злорадства. Едва я взяла князя под руку, Одхана за спиной перекосило от злости. Капитан Снорре, шагающий бок о бок с Лорканом, своего неудовольствия не выдавал, упрямо глядя только вперед.

В молельню мы зашли втроем. Одхан держался позади, шумно дышал, но не пытался пролезть вперед. Даже благовония не смогли отвлечь меня от созерцания молельной комнаты, и изумление проступило на моем лице слишком явно. Я была удивлена и не скрывала этого: личная молельная комната Лоркана была аскетически пуста. Голые серые стены, три или четыре лампады, на которыми курился сладкий дымок, и одинокая скамейка в центре комнаты перед извилистой фигурой Дракона-Отца, вырезанного из дерева исполинских размеров.

Скамейка выглядела древней и обветшалой, и два углубления в ней указывали, где мне придется преклонить колени. Желая покончить с этим раз и навсегда, я выступила вперед, поддергивая платье. Белый подол с золотой окантовкой уже был испачкан в серой пыли. В молельную заглядывали лишь слуги, и то ненадолго.

Мне было страшно неудобно. Старое, рассохшееся дерево натужно скрипело, а колени ныли. Глубоко вдохнув и резко выдохнув, я закрыла глаза.

– Я, Ималия, – торжественно начала я, тщательно подбирая слова. Они появлялись в голове как по указке чужой воли, голос шипящий и вкрадчивый. Прислушиваясь к нему, я произносила формулу клятвы, и мои слова отражались от стен, становясь громче с каждой минутой.

– Клянусь кровью своей и Дракона-Отца, великого благодетеля, что не имела замысла ранить или убить своего повелителя, Лоркана Аралионского. Клянусь костями своими и Дракона-Отца, что не ведаю о том, кто замыслил зло против моего повелителя, Лоркана Аралионского. Клянусь слезами своими и Дракона-Отца в верности моему повелителю, Лоркану Аралионскому.

Эхо последнего слова еще бродило в молельне, когда за спиной раздались медленные, издевательские хлопки.