Лилия для Шмеля (СИ)

Освальд взял нож, осторожно вложил в детскую ладонь, накрыл руку сына своей, и так вдвоем они осторожно сковырнули зернышки, сложили в тарелку Вейре. Затем разрезали пирог и с помощью лопаточки ловко разложили по тарелкам гостей.

Лишь когда гости принялись за праздничный пирог, я вспомнила, что имениннику согласно традиции доставались лишь бобовые зернышки. Посмотрела на Вейре и улыбнулась. Он улыбнулся в ответ и, вздохнув, склонился над почти пустой тарелкой.

Гладко вечер проходил ровно до тех пор, пока Жуж не напомнил, что он тоже любит пироги, печеньки и другие сладости. Пес заливался требовательным лаем, пытался лапами залезть на стол и, вообще, вел себя совершенно по-свински… — и тут уже мне пришлось вмешаться. Иначе, будучи не в духе, он покажет свой характерец, и более ни одна дама не посетит дом Веспверков.

— Жуж! — громко окликнула я его. — Ко мне!

Пес послушался. Пулей пролетел под столом и сел у моих ног. А поскольку я при свидетелях не спешила угощать его вкусняшками, он, выслуживаясь, встал на задние лапы, а передние умилительно сложил на груди.

Гости рассмеялись.

— Мы приготовили для именинника небольшое выступление, и Жуж напомнил об этом, — смущаясь, объяснила я. — Позвольте отлучиться ненадолго, чтобы подготовиться.

Взгляд Веспверка обещал мне все кары небесные за самодеятельность. Но отступать поздно. Подхватив Жужа, я гордо встала и направила из залы.

Приказав слугам принести любимую игрушку Жужа из кареты и найти два пуфика, я улучила момент и задобрила песика печеньками.

Схомячив всю мою заначку, пес подобрел, и я, перекрестившись и очертив на груди защитный круг, вернулась к гостям.

Жуж, уже привыкший к нашим дрессировкам, попытался самостоятельно залезть на один из пуфов. Тот оказался высоковат, но упрямец не оставлял попыток — старательно прыгал и уморительно загребал передними лапами. Выступление еще не началось, а гости уже улыбались. Это обнадеживало.

К концу нашего номера, когда Жуж на гневную фразу: «Фу, плохой мальчик!» — выпучивал глазки, замирал и падал на бок, высунув язык, — гости хохотали до слез. Не скажу, что я великая дрессировщица, сколько у Жужа уморительная мордаха, и зрители непривередливые.

И Вейре, и графиня, и даже Веспверк улыбались, а потом хлопали в ладоши, требуя повторить вступление на бис. Один из детей тайком умудрился угостить Жужа сладким пирогом, и в благодарность тот готов был скакать хоть до утра.

Но я хотела, чтобы день рождение запомнилось Вейре не только «маленьким цирком», поэтому, вспомнив некоторые незатейливые игры, предложила гостям поиграть. И они согласились.

Пока мы играли в «Глухую сплетницу», «Веселые рисунки», «Море волнуется»… — я икала. Наверно, шеф-повар костерил меня на чем свет стоит, да и Веспверк тоже.