Саван для блудниц

Лицо Пермитина было почти белым, а глаза – немигающими и широко раскрытыми, словно у незрячего. Крымов не удивился бы, если бы Пермитин пролетел мимо своего дома, а потом и вовсе поднялся и растворился в сером прозрачном воздухе – настолько быстры были его шаги и стремительна походка.

– Михаил Яковлевич!

Пермитин остановился, по инерции чуть подавшись вперед, и, тяжело дыша, стал медленно поворачивать голову, чтобы понять, действительно ли его кто-то окликнул, или же ему померещилось. Но, увидев Крымова, как будто даже обрадовался.

Крымов уже вышел из машины и направлялся к нему.

– Вы были там… Я знал, что на этом не закончится… – бормотал, нервно и горько улыбаясь, Пермитин. По лицу его катился пот, а от всего Пермитина пахло сыростью и кислым хлебом – странный, неприятный, какой-то физиологический запах. Быть может, так пахнет СТРАХ или БОЛЬ?

– К сожалению, Михаил Яковлевич, все еще только начинается. Вы из морга? – Крымов сам видел, как Пермитин садился в машину «Скорой помощи», которая увозила с дачи труп Ларчиковой.

– Я?.. Да… Но я не мог присутствовать на вскрытии, это выше моих сил… Да и зачем, к чему проводить вскрытие, если и так видно, что ей, девочке моей, перерезали горло. Ну не от ангины же она умерла… – И он глухо, чуть слышно зарыдал, лицо его стало вдруг некрасивым, он словно гримасничал, нарочно широко растягивая мокрый от слез рот и закрывая глаза…

– Понимаю вас, но вы, наверное, удивитесь, если узнаете, что я приехал к вам совсем по другому делу.

– По другому? Пожалуйста, прошу ко мне…

Они поднимались по лестнице, и Крымов вспоминал свой первый визит сюда, его отчаянное желание во что бы то ни стало узнать имя любовника Ларчиковой. Он, кажется, даже отдал какой-то женщине, соседке Пермитина, пятьдесят рублей, заявив, что он с биржи.

– Где вы работаете? – спросил Крымов, когда Пермитин пригласил его в гостиную и предложил сесть в кресло."

"Он не мог не задать этого вопроса, потому что в квартире было много красивых дорогих вещей, новая мебель стоила немалых денег. Причем бросалось в глаза и то, что старое и даже старинное соседствовало с современным, стильным, словно в квартире было два хозяина, с разными взглядами на жизнь и с разными вкусами.

– Теперь уже нигде. Я пенсионер. Вас удивляет, что пенсионер может так комфортно жить? Вы пришли ко мне по этому поводу? Разве это комфорт? Это так, что называется – ОСТАТКИ ПРЕЖНЕЙ РОСКОШИ. Раньше у меня была шикарная квартира на Некрасова, забитая дорогой мебелью, счет в банке… А теперь я практически нищий. Это хорошо, что я успел продать ту квартиру и перебраться сюда до кризиса… Вы же понимаете, что такую женщину, как Танечка, надо было холить и лелеять, а для этого мне нужны были деньги.