Отбор для ректора академии

— Ладно, теперь ты меня извини. Я нервничаю, и из-за этого грублю. Это защитная реакция.

Наверное…

Вот так понемногу боевой запал, да и вообще разговор сошел на нет.

Потихоньку меня стали одолевать мысли о прошлом, и в какой-то момент я даже забыла, с кем нахожусь рядом.

— Знаешь, я всегда грезила о полете на воздушном корабле. Хотя должна признать, я вообще о многом мечтала, наверное, как и любой ребенок, — хрипло прошептала я.

— И что же испытываешь теперь? — Голос Бенедикта не привел меня в чувство. В нем, наоборот, звучал интерес, и я невольно раскрылась:

— Странно, но почти ничего. Нет, вид, конечно, красивый, особенно если смотреть вниз. Но на этом все. И это меня пугает.

— Почему?

— Я… боюсь разучиться мечтать. Пусть это звучит глупо, но я хочу смотреть на мир глазами, полными восхищения, а не усталым взглядом старика. Те, кто становятся такими, часто оправдываются тем, что они выживают. Это печально. Не хочу так. Хочу жить, а не выживать.

Боже, кому я это рассказываю? Бенедикт больше чем в два раза старше меня. Наверное, в его глазах я совсем ребенок, лепечущий о ерунде.

Еще несколько секунд, и я бы закрылась и попросила забыть обо всем сказанном, но неожиданно услышала отклик.

— У тебя была сложная жизнь, Эльза. И она многому тебя научила. В том числе и правильным мыслям.

Я кивнула, признавая его правоту.

Мы могли бы простоять здесь вечность, обманчивое чувство родства разливалось в груди. Словно я наконец-то отыскала человека, способного меня понять. Но вместе с тем я не заблуждалась и знала, что уже завтра грядет новый день и испытание, подготовленное невестам.

— Рада, что мы поговорили спокойно. Пусть не о самом деле, но все равно. — Я отстранилась от борта. Хотелось спать, а завтра меня ожидал тяжелый день. Но еще одна фраза жгла горло. — Давай забудем о том поцелуе, хорошо? Я со всем усердием выполню свою работу, но больше переходить черту не желаю.

В какой-то момент мне показалось, что я говорю в пустоту. Бенедикт молчал, его профиль очерчивал лунный свет. И он совсем не шевелился. У меня даже закрались сомнения — а услышал ли он меня вообще?

Неловко подождав еще несколько секунд, я развернулась, исчезая внутри корабля. Доски поскрипывали под ногами, а я, недавно радовавшаяся спокойствию, что воцарилось между мной и ректором, вновь раздраженно вспоминала его персону.

Совсем не понимаю, что у него на уме.

Корабль пошатывало, и в узком коридоре между каютами приходилось держаться за стену — гладкую, выкрашенную светлой краской. Завернув за угол, я наткнулась на Рика, сидящего прямо на полу, спиной к стене, из-за нехватки места согнув в коленях ноги.

Иллюзия совсем не искажалась — либо это какое-то мощное заклятие, либо комплекция оригинала почти от нее не отличалась.