Отбор для ректора академии

 — Прошло еще слишком мало времени, и я могу ошибаться, но думаю, вам стоит к ним присмотреться.

Бенедикт молча раскрыл свиток и взглянул на неровные строчки.

— Ваш почерк… В следующий раз пишите аккуратнее.

Я нахмурилась, заглядывая через его руку в список.

— Вы сильно удивитесь, если я скажу, что старалась?

— Неужели? — саркастически раздался голос надо мной.

— Да, — кивнула я. — Обычно мысли бегут впереди меня. И это сказывается на письме.

Подняв голову, оказалась с ректором лицом к лицу. И ведь не заметила, что мы стоим так близко. Еще несколько дней назад такого произойти не могло — чем чаще я с ним общалась, тем меньше боялась.

Отшагнула назад.

— Что ж, видимо, это лучшее, что я смогу увидеть, — сухо констатировал Бенедикт, сворачивая свиток.

— Рада услужить, — буркнула я.

Кажется, план найти к компромисс шел под откос.

И это неправильно.

Я со смешанными чувствами посмотрела вдаль, на пелену облаков, плывущих чуть ниже корабля.

Надо извиниться. Хватит вести себя как маленькая девчонка. Это не серьезно. Но признавать свои ошибки нелегко, и я медлила. Да и он тоже хорош. Бывает такой тип людей, с которым просто невозможно сойтись.

— Хочу извиниться перед вами. Я был не прав, — вдруг проговорил ректор. — Мое поведение было недостойным. И мне сложно найти причины, которые его оправдают. Я про свои слова в башне и то досадное недоразумение.

Недоразумение? Впервые я встречала такую формулировку.

— Вы хотели сказать поцелуй? — оглянувшись и убедившись, что мы одни, спросила я.

— Да.

— Знаете, вы не производите впечатления человека, подвластного чувствам. Вы меня удивили. Очень. Я представляла вас немного другим. — Меня словно прорвало, я говорила все, что приходило в голову.

— Давайте на «ты». — Бенедикт же оставался серьезен. Он улыбался не столь часто, но выражение его лица смягчалось, когда мужчина был настроен миролюбиво.

— Ладно, — в этот раз благосклонно согласилась я.

— И каким же ты меня представляла, Эльза? — облокотившись на борт воздушного корабля, вкрадчиво спросил ректор.

— Мне все так же нельзя врать?

— Нет.

— Зато ты можешь на меня разозлиться, и потом… Как ты говорил, решаешь проблемы личного характера совсем иначе, чем академические?

Бенедикт отвел взгляд, вздохнул."

"— Ты ведь еще цела? Хотя должен признать, характеристика меня как каменюги, потому что я слишком чопорный и раздражающий, совсем не то, что мои уши предпочитают слышать.

Я потупила взгляд, но между тем все равно нашлась что ответить:

— Зарвавшаяся девица — тоже далеко не самый приятный комплимент.

Почему-то, когда дело касалось ректора, я словно превращалась в другого человека. Поведение, реакции, а порой и мысли менялись до неузнаваемости. И это меня настораживало — я хотела контролировать себя.