Пружина для мышеловки

– Сколько раз я повторял тебе, что ненавижу милицию! Сколько раз я повторял, что не потерплю этих дегенератов в моем доме! Как ты посмела их впустить?!

– Лева, ты имеешь право любить милицию или не любить, это твое личное дело, но люди выполняют свою работу. Зачем же им мешать? Неужели тебе трудно ответить на несколько простых вопросов и не делать из этого трагедию?

Краешком сознания он еще успел удивиться, почему Жанна терпит его выходку и не взрывается в ответ. Он зашел слишком далеко, а она так спокойна…"

"– Я не собираюсь с ними разговаривать! Они что, с ума сошли? Почему они смеют приходить ко мне со своими идиотскими вопросами?! Чтоб я их больше в моем доме не видел!!!

– Они придут сегодня попозже, я сказала, что ты вернешься к десяти. Лева, тебе не кажется, что ты ведешь себя неприлично?

Ну вот, значит, не так уж она и спокойна, просто Жанна хорошо владеет собой.

– И позволь тебе напомнить, что это не только твой дом, но и мой тоже, – продолжала Жанна Васильевна. – Или я уже лишена права впускать сюда того, кого считаю нужным?

– Зачем ты им сказала, что я вернусь к десяти? Кто тебя просил их информировать о моем графике? Почему ты лезешь не в свое дело?

Он с ужасом слушал себя словно бы со стороны, понимая, что затеял отвратительную пошлую ссору и произносит глупые и недостойные слова, после которых очень трудно будет возвращаться к нормальным отношениям. Но сделать ничего не мог. Это было выше его сил.

– Я не желаю встречаться с твоими милиционерами, – заявил он, резко отодвигаясь от стола. – Если они явятся, скажешь им, что я на несколько дней уехал по делам. Когда вернусь – неизвестно. Если им так нужно, пусть подождут или без меня обойдутся.

Не глядя на жену, он направился к лестнице, ведущей наверх. У себя в спальне быстро собрал все необходимое, схватил кейс с документами и спустился вниз.

– Я поживу в московской квартире. И не вздумай сказать этим кретинам, что я в Москве, и дать им мои телефоны.

Жанна Васильевна неподвижно сидела за столом точно в той же позе, в какой он ее оставил двадцать минут назад. Еда на ее тарелке оставалась нетронутой. Она даже не подняла голову и не повернулась к мужу.

– Жануся, ну прости, – примирительно произнес Лев Александрович. – Я сорвался. Безобразно сорвался. У меня неприятности на заводе, я весь на нервах. Представляешь, что будет, если я так же наброшусь на твоих ментов? Они меня, чего доброго, за хулиганку арестуют.

Аргунов сделал неловкую попытку пошутить и тем самым сгладить конфликт, но не преуспел. Жена молчала.

– Ну, я поехал?

– Уезжай, – глухо проговорила она. – Ты отвратителен. Чем дольше я тебя не увижу, тем лучше.

Он не стал вызывать водителя Мишу, вывел из гаража свой «лексус» и поехал в город.